Редкая отвага - Дэн Гемайнхарт

Мы разбили лагерь между двумя большими валунами. Разговаривать не стали, но сразу сели рядом, чтобы греться друг о друга. Глубокие рваные раны от когтей гризли жгли мне ногу. Я промыл их водой из фляги, но замотать не мог, потому что у нас не было не то что бинтов, а даже обычной тряпки. Оставалось только надеяться, что в царапины не попала никакая зараза.

Утром я проснулся оттого, что меня тряс А-Ки. Я видел горькие сны: удары лопаты, запах рыхлой земли, папины тихие слёзы, когда он обнимал меня за плечи… Я не сразу сообразил, что передо мной А-Ки, а не папа, но обрадовался, что утренний мороз развеял грустное облако сна.

А-Ки то шептал, то кричал, но голос у него был скорее не испуганный, а восторженный. Я проморгался и огляделся вокруг. Что его так взбудоражило?

Снег. Он покрывал всё вокруг: камни, деревья, кусты. Не то чтобы толстым слоем, но ясно было, что это не просто изморозь. Даже наши плечи и колени слегка припорошило. Я смахнул снег и невольно улыбнулся. Меня трясло от холода, но снег я всегда любил. Он всё ещё падал, совсем слабенько. Редкие снежинки танцевали в воздухе, медленно опускаясь на землю.

– Перья ангелов, – прошептал я, любуясь снегопадом. А-Ки взглянул на меня. – Так моя сестра называла снег. Кэти. – От звука её имени, которое я целую вечность не произносил вслух, хотелось одновременно плакать и улыбаться. Я снова ощутил себя одиноким, но как-то по-новому. – Когда он шёл вот так же, по утрам, я говорил, что снег похож на сахарную пудру и за ночь весь мир покрывается глазурью. А она меня заверяла, что это перья с крыльев ангелов, которые приглядывают за нами по ночам.

А-Ки сидел рядом и внимательно меня слушал. Я выдохнул облачко пара.

– Давай разведём костёр, перекусим и пойдём дальше.

Спускаться, конечно, оказалось гораздо легче, чем подниматься. Мы быстро шли и за утро всего раз сделали привал, когда солнце палило прямо у нас над головами, а в животе урчало от голода. Запасы у нас кончились, а значит, тем более надо было спешить в Элленсберг.

Когда мы проходили через густую чащу, там, где поворачивала тропа, чуть в стороне из зарослей донёсся странный шум. Я резко застыл и выставил руку перед А-Ки, чтобы он тоже остановился. Не хотелось бы встретить очередного гризли, который ищет, чего бы поесть перед зимней спячкой. Но, по крайней мере, в этот раз штаны были на мне и ремень застёгнут.

Теперь мы с А-Ки оба услышали странный звук и повернулись в его сторону. Деревья стояли плотными рядами, и через их густые кроны ничего было не разглядеть.

Тут я понял, что футах в пятидесяти от нас, в зарослях кустов, раздаётся чей-то голос. А через пару секунд стало ясно, что говорит мальчишка, и явно чем-то встревоженный. Причём говорит не по-английски, но и не по-китайски.

Я осторожно продвигался вперёд, прислушиваясь к каждому шороху и ступая тихо. А-Ки шёл за мной.

Ветер немного улёгся, и листва слабо шелестела, так что до меня донеслось целое предложение, чёткое, хоть и непонятное. Голос точно был мальчишеский и пропитанный болью. Я замешкался. Глупо было бы подвергать себя и А-Ки опасности, тем более сейчас, когда я спешил к Саре. Но папа и мама на моём месте не прошли бы мимо.

А потом раздался другой голос. Похоже, говорила девочка, маленькая и напуганная. Я не стал ждать и помчался прямо на голоса.

Я продирался через кусты и нырял под ветками, пока не выбежал на небольшую поляну. Голоса тут же стихли.

Я резко затормозил, и А-Ки врезался в меня.

Перед нами были индейцы.

Двое. Мальчишка, старше и выше меня, с мускулистыми руками. И девчонка лет пяти-шести. Она держалась за него и испуганно на нас глядела.

Мальчишка сощурил глаза и оскалил зубы, как волчонок. Он низко прорычал что-то явно грубое на своём родном языке. Солнечный свет, пробивающийся через кроны деревьев, играл на длинном лезвии его ножа. Он пригнулся, готовый броситься на меня.