Механизм чуда - Елена Усачева

Звонок на урок заставляет вздрагивать, но не шевелиться.

— А вот что делать, если тебе не нравится, как себя ведет парень? — спросила Ева пустоту перед собой. — В смысле, если тебе все нравится, но кое-что нет.

— Скажи ему об этом, — отозвались слева.

— Как же ты об этом скажешь? — удивилась Ева. — Он еще обидится.

— Маленькие вы! — раздался голос с передней парты. — Не надо ничего говорить. Настоящий парень должен делать только то, что ты хочешь! Но не по указке. Если ему сказать в лоб, он, конечно, заупрямится. Парня надо осторожно подвести к решению. Как будто он сам это придумал. Тогда он все сделает.

«Ага, сделает он, как же!»

Неразрешимая дилемма давила на плечи — куда засунуть эту проклятую договоренность о встрече в три часа. Она сутулилась, борясь с желанием спрятаться под партой. Урок все не начинался. От безысходности ожидания Ева готова была заплакать. Соседка по парте Ксю оригинальностью не отличалась. Как же ему сказать, если он — Антон. Разве непонятно? Антон. Он все делает наоборот. Больше того: он делает так, как ты даже не можешь себе представить.

И тогда сказала свое веское слово командарм Че.

Вика Чембарцева была маленькая, рыжая и улыбчивая. Все знали, что она давно встречается с парнями и, если нужен совет, обращаться в первую очередь нужно к ней. Она презрительно кривила губы, когда слышала очередной рассказ о проблемах с парнями, при этом смотрела так, будто уже познала все и еще полный чемодан сверх этого.

— И как же ты это сделаешь?

В словах Че было что-то дельное. Это «что-то» могло спасти.

— Легче простого! — Че по-деловому перекинула ногу через стул, усевшись к спинке лицом. — Пускай он начнет ревновать. Ревность — двигатель прогресса. Чтобы тебя не потерять, он станет паинькой.

— А если он драться полезет? — засопела Ксю. Какой-то печальный у нее был опыт встреч с мальчиками.

— Не полезет! — Че загадочно улыбнулась. — Парни легко поддаются дрессуре.

— А если он обидится и бросит? — все больше и больше волновалась Ксю.

Ах, ну да, именно об этом Ева и подумала. Он не станет ревновать и устраивать сцен, просто молча развернется и уйдет.

— Значит, туда ему и дорога!

— Вы десятый? — на пороге класса нарисовался парень в очках. Челка высветлена белой прядкой.

— Не, десятый в соседнем, — крикнули с первых рядов.

Парень согласно кивнул и исчез. После секундной паузы все засмеялись. И тут же парень снова появился в дверях.

— Значит, десятый.

— Так соседний ведь! — все еще пытался шутить Волков, невысокий, крепенький, всегда собранный, как баскетбольный мячик.

— Соседний — каморка уборщицы.

— Разве? — не сдавался Волков. — Как я мог ошибиться?

— Как-то смог, — не стал обижаться парень. — Меня зовут Петр Павлович, я буду у вас вести спецкурс «История искусств». Вас должны были предупредить.

Класс зашуршал, вставая.

— Со мной будет коллега, он подойдет попозже. Садитесь.

Сели не сразу. С удивлением смотрели на учителя. Их предупреждали, что появится новый предмет. Для общего развития. И что вести будут практиканты, тоже говорили. Обещанное «скоро» наступило действительно скоро.

— Кто-нибудь, выключите свет. Мы начнем урок с диафильма.

Широкими шагами цапли Петр Павлович прошел к столу, сбросил тощую папку и цапнул пульт. Все вокруг как будто замерло. Волков медленно, очень медленно выбирался из-за парты. Остальные так же медленно поворачивались, чтобы обменяться мнениями. Ева почувствовала, как у нее страшно зачесались мозги — прямо хоть засовывай руку в черепную коробку и шуруй там. Стоп, машина! Что-то со временем не то! Что она могла забыть?

— Дай телефон смс отправить, — щелкнула ногтями по парте Че. — На моем деньги кончились.

Ева нехотя потянулась к сумке. Вечно Че со своими просьбами не вовремя. Только с мысли сбивает.

Волков зацепился ногой за лямку сумки, падая, задел парту. Посыпались на пол тетрадки-ручки.

— Танк, что ли?

По экрану скакали картинки. Петр Павлович говорил, не отрывая взгляда от доски с проекцией. Мелькали древние горшки, покрытые битыми ракушками, гипсовая голова с отколотым носом, тарелка с заметными следами склеивания.

Свет погас, делая картинки ярче.

— Кто из нас не мечтал о машине времени!

Ева вздрогнула, вспоминая вчерашний день. Все стало слишком знакомо. И этот голос, и эта челка. И окрик… «Танк, что ли…» Она его встречала, практиканта…

— Если бы мы смогли перенестись в прошлое, смогли бы увидеть, как живут люди, узнать много нового, спасти библиотеку Ивана Грозного, предотвратить пожар в Александрии…

— А я бы в будущее смотался, — перекричал взметнувшийся гул голосов Волков.

— Да по барабану, куда мы отправимся — вперед или назад, — грубо отозвался Петр Павлович. — Результат один — мы ничего не поймем.

— Почему это? — Голоса смолкли, и возмущенный вопрос Ксю прозвучал в тишине.

— У каждого времени есть своя логика происходящего. И если мы полезем со своими знаниями и пониманиями в другую эпоху, то все испортим.

— А если, наоборот, исправим? — Командарм Че сидела вполоборота, выставив ноги в проход.

Петр Павлович усмехнулся:

— Нечего нам исправлять. Все идет, как идет. Скажем так, любой опыт поступает в копилку. Плохой, хороший — неважно. Человек без опыта — рыба, не умеющая плавать.

— А с опытом — рыба, не способная всплыть из-за проблем? — фыркнула Че.

— А с опытом — это суперрыба! — не стал вступать в спор Петр Павлович. — Смотрите! — Он ткнул пальцем в вазу, коричневую, с темными прорисованными фигурами. — У всех этих людей был свой опыт. Он помогал им в их жизни. Но что он нам дает? Ничего! Только удовольствие от искусства. Их опыт к нам неприменим. Так же и наш опыт им не поможет.

Прибежавший с сильным опозданием второй практикант оказался среднего роста худеньким восточного вида парнем по имени Ираклий Васильевич. У него была узенькая бородка, бегущая от края губ по подбородку и еле заметная линия усов. Весь урок он просидел за учительским столом, жмурясь и чему-то довольно улыбаясь. К концу занятия Петр Павлович разошелся. После слайдов пошли карточки, викторина. Он порхал по рядам, складывая свое длинное тело над партами, требовал ответов, выжимал их из молчащих учеников, спорил. Ева боролась с зудящим дежавю. Она знала этого длинного человека, где-то видела, когда-то слышала.

— Ну что, все понятно? — перевел дух Петр Павлович. И тут же за этим вопросом грянул звонок.

— Мне непонятно, — подняла руку Че.