Расмус, Понтус и Растяпа - Астрид Линдгрен

В стороне от сияющего весельем Вшивого рынка тихо стояли в весенних сумерках скромные, опустевшие домики. Только старики, уже забывшие, как прекрасны парки с аттракционами, сидели на крылечках, слушали доносившуюся с рынка музыку, пили кофе и вдыхали аромат сирени. И были по-своему счастливы несмотря на то, что не попали на карусели и не увидели шпагоглотателя Альфредо.

Но Расмусу и Понтусу было по одиннадцать лет, и они хотели получить от жизни всё возможное, поэтому сновали как белки в праздничной толпе, решив во что бы то ни стало потратить с толком свои три кроны. Впрочем, большую часть они уже потратили. Три кроны быстро кончаются, если сначала покататься на карусели, а потом пару раз попытать счастья. Но главное событие вечера – шпагоглотатель Альфредо – было ещё впереди.

– Не толпиться! Не толпиться! Все успеют! Новое представление начнётся через несколько минут!

У шатра шпагоглотателя стояла толстая тетенька в красном шёлковом платье и кричала во всё горло:

– Не толкайтесь! – хотя толкаться было особенно некому. Но тут на маленькой арене показался сам Альфредо, и народ сразу начал собираться вокруг шатра. Все вытягивали шеи и таращились на шпагоглотателя, который, как только что рассказала толстая тётенька, покорил своими выступлениями все европейские столицы.

Шпагоглотатель был крепкий мужчина. Он стоял расставив ноги и выпятив грудь, и, казалось, за всю жизнь не ел ничего менее железосодержащего, чем шпаги. Чёрные усы и буйная кудрявая шевелюра придавали ему иноземный и загадочный вид. Раскрасневшуюся физиономию он поворачивал к публике так дружелюбно и благодушно, словно сам не понимал, как это после всех европейских столиц его вдруг занесло представлять свою выдающуюся глотку сюда, в Вестанвик.

– Интересно, а если шпага попадёт ему не в то горло? – сказал Расмус. – Посмотреть бы, как он тогда выкрутится.

И как раз тут Понтус с изумлением обнаружил, что во всей кассе у них осталось всего пятьдесят эре, то есть ровно половина тех денег, которые нужны, чтобы попасть на представление Альфредо.

Понтус повертел пятидесятиэровик на ладони, посмотрел на него недоумённо и почесал в затылке:

– Ну надо же… У нас ведь только что была целая крона!

– У нас только что было три кроны, – философски заметил Расмус. – Но тут и глазом не успеешь моргнуть, как потратишь всё подчистую.

– И как мы теперь попадём на Альфредо? – с беспокойством спросил Понтус.

Расмус подумал, потом подмигнул Понтусу и хитро предложил:

– А может, я пойду на представление, а потом в точности изображу тебе, что он делал?

Но Понтусу такое предложение не очень понравилось:

– Пойдём поговорим с ним. Вдруг он окажется хороший и пустит нас обоих за пятьдесят эре?

– Пошли попробуем, – согласился Расмус.

Они пробрались к арене, где стоял Альфредо.

– Господин Альфредо… – начал Расмус.

Но полная женщина все кричала, так что Альфредо ничего не слышал. Тогда Понтус набрался смелости, почтительно поманил Альфредо пальцем, наклонил голову и игриво сказал:

– Дядя, а можно мы пройдём за полцены? Мы обещаем тогда смотреть представление только одним глазом!

Понтус вычитал это в какой-то книжке, и ему казалось, что фраза как нельзя лучше подходит для этого случая. За свои одиннадцать лет он успел заметить, что такие глупые шутки пользуются у взрослых большим успехом. Но у Альфредо, похоже, чувства юмора не было. Он посмотрел на Понтуса свысока и ничего не ответил.

– Может, он не понимает по-шведски, – шепнул Расмус.

Но шпагоглотатель проворчал:

– Дядя замечательно понимать по-шведски. И понимать, что вы есть тфа негодяй.

Понтусу стало стыдно. Он обычно верил всему, что говорят, и, если ему говорили, что он негодяй, его тут же начинала мучить совесть. Но у Расмуса вера в себя была безгранична, и он совершенно не чувствовал себя негодяем, даже если его именовали таковым дважды в день – сначала учитель математики, а теперь вот шпагоглотатель. Хотя шпагоглотатель ужасно говорил по-шведски, смысл сказанного не оставлял сомнений, и Расмус был с ним совершенно не согласен.

– Дас ист неправда, мы вовсе не негодяи, – решительно ответил он.

– Йа-йа, – сказал шпагоглотатель и энергично закивал: – Тфа маленький негодяй, который хотеть попасть на предстафление за половина цена.

– Не обязательно быть негодяем, если у тебя нет денег, – сказал Расмус. – У нас всего пятьдесят эре.

Альфредо снова закивал:

– Тфа маленький негодяй без денег, йа-йа!

В тоне Альфредо, кажется, прозвучало сочувствие по поводу их бедности, и это растрогало Расмуса:

– А что, трудно научиться глотать шпаги? – заискивающе спросил он. – Вы долго учились?

Альфредо несколько секунд молча смотрел на него, потом усы его начали подрагивать, и он разразился дробным смехом:

– Та-а, надо начинать учиться, когда есть ещё маленький, и надо начинать с булавка, это есть так. А ты как думать?

Видимо, свои шутки Альфредо понимал лучше, чем чужие, потому что смеялся он долго. Понтус с Расмусом тоже с готовностью посмеялись. Они были готовы хохотать сколько угодно, чтобы задобрить Альфредо. Им было не привыкать: в школе частенько приходилось смеяться над учительскими шутками, потерявшими новизну всего каких-нибудь сто лет назад.

Но Альфредо прекратил смеяться так же неожиданно, как начал, и Расмус забеспокоился.

– Подумать только, – снова начал он, – дядя – всемирно известный шпагоглотатель. Всемирно – это, наверное, очень сильно известный?

Альфредо снова посмотрел на Расмуса, точно о чём-то размышляя, и опять захохотал:

– Та-а, дядя есть всемирно известный по всей Швеции, это есть так.

Но тут ему вдруг наскучила вся эта болтовня:

– А теперь вон отсюда, тфа маленький негодяй, – зло сказал он. – У меня не есть время болтать с маленький негодяй, вон, вон!

Расмус и Понтус повесив головы пошли прочь.

– Сам он негодяй, только большой, – сердито сказал Расмус и посмотрел вслед Альфредо, который уже скрылся в шатре.

– Представление начинается через минуту, – выкрикнула напоследок тётенька в красном, и дверь шатра за ней закрылась.

Расмус и Понтус остались снаружи, ужасно сконфуженные.

Расмус огляделся по сторонам:

– Где-то здесь были Приккен с Юакимом. Пойдём, это наша последняя надежда!

– Думаешь, она одолжит? – засомневался Понтус.