Вопрос и ответ - Патрик Несс

Нет, он не отлынивает: исправно роет землю или складывает ее ровными рядками, — но при этом неотрывно пялится на меня, норовя поймать мой взгляд.

И цокает.

Я подхожу к нему, держа руку на прикладе винтовки. Над нашими головами собираются серые тучи.

— Тебе было велено работать у Дейви! — рявкаю я. — Что ты тут делаешь?

Дейви, услышав свое имя, кричит с дальнего участка:

— Что?

Я ору в ответ:

— Почему ты все время пересылаешь его ко мне?

— Ты сдурел? — огрызается Дейви. — Они же все одинаковые!

— Это 1017-й!

Дейви картинно пожимает плечами:

— Ну и?!.

За моей спиной раздается громкое язвительное цоканье.

Я поворачиваюсь и… клянусь, 1017-й улыбается.

— Ах ты кусок… — начинаю я, перенося винтовку вперед.

Но тут до меня долетает яркая вспышка Шума.

Она идет от 1017-го.

Едва ощутимая, но ясная как день: я стою перед ним и тянусь за винтовкой. Просто картинка происходящего с его точки зрения.

А в следующую долю секунды он выхватывает у меня винтовку…

И наваждение рассеивается.

Винтовка все еще у меня в руках, 1017-й стоит по колено в траншее.

Никакого Шума у него нет.

Я оглядываю его с головы до ног. Он заметно похудел — впрочем, как и остальные спэклы, — корма на всех не хватает, а 1017-й как бутто вапще не ест.

Значит, и лекарства не получает.

— Ты что задумал? — спрашиваю я.

Но он уже вернулся к работе и вовсю загребает руками землю. Ребра торчат из-под белой-белой кожи.

1017-й молчит.

— Почему никому не дают лекарство, а спэклам дают?

Настал следующий день, мы обедаем. Небо затянуло тяжелыми тучами, и скоро наверняка пойдет дождь: первый настоящий дождь за долгое время. Он, конечно, будет холодный, но нам приказано работать в любую погоду, такшто мы продолжаем следить за тем, как спэклы выливают первый бетон из бетономешалки.

Иван привез ее только севодня утром. Нога у него почти срослась, но он еще прихрамывает, и Шум его полыхает. Интересно, что он теперь думает о тех, за кем сила.

— Как же, это не дает им сговариваться и строить планы, — отвечает Дейви. — Мало ли какие подлые мыслишки у них водятся…

— Но они ведь и с помощью цоканья могут общаться. — Я задумываюсь. — Разве нет?

Дейви только пожимает плечами, как бы говоря: «Да мне плевать, ушлепок».

— Еще сэндвич есть?

Я отдаю ему свой, не сводя глаз со спэклов.

— Разве не лучше знать, о чем они думают? — спрашиваю я. — Разве так не безопасней?

Я смотрю на другой конец участка, где работает 1017-й, а он, понятное дело, смотрит на меня.

Плюх. Первая капля дождя падает на мои ресницы.

— Вот дерьмо! — шипит Дейви, поднимая голову к небу.

Дождь льет три дня без остановки. Строительная площадка становится все грязней и грязней, но мэр не дает нам передышки, поэтому все три дня мы месим ногами и руками коричневую жижу и накрываем траншеи брезентом.

Дейви работает под этими навесами: следит за спэклами, расставляющими новые каркасы для брезента. Я большую часть времени мокну под дождем, придавливая края брезента тяжелыми камнями.

Что за идиотское занятие!..

— Живее! — ору я на спэкла, который помогает мне прижать к земле последний кусок брезента.

Пальцы заледенели и почти не двигаются, потомушто перчаток нам никто не дал, а мэр к нам сто лет не наведывался, такшто и спросить некого.

— Ай! — Черт, в миллионный раз ободрал кожу на костяшках. Прижимаю ссадину к губам.

Спэкл продолжает наваливать камни, не обращая внимания на дождь — это хорошо, потомушто под брезентом на всех места нет.

— Эй! — Я повышаю голос. — За краем смотри! За кра…

Порыв ветра в секунду сдирает кусок брезента, который мы так долго пришпиливали. Спэкл не выпускает его из рук и летит следом. Я бросаюсь за брезентом, скользящим по грязи на небольшое возвышение, и…

Поскальзываюсь, начинаю съезжать по склону…

И тут понимаю, куда меня тащит…

Прямиком в выгребную яму.

Я пытаюсь ухватиться за жидкую грязь, но ничего не выходит, и я громко шлепаюсь в мерзкую жижу.

— Фу!!! — ору я, пытаясь выкарабкаться. Я почти по живот стою в засыпанном известью спэчьем дерьме, от жуткой вони тут же начинает тошнить…

И вдруг — опять вспышка Шума.

Я стою в выгребной яме.

А спэкл — надо мной.

Поднимаю голову.

И в первом же ряду.

Он, 1017-й.

Надо мной.

С огромным камнем в руках.

Он стоит молча и неподвижно, но если решит бросить в меня этим камнем и попадет, мало мне не покажется.

— Значит, вот как? — кричу я ему. — Вот чего ты хочешь?

1017-й молча пялит на меня глаза.

Я медленно тянусь за винтовкой.

— А теперь что скажешь? — спрашиваю я, и он видит, как решительно я настроен.

Я готов дать отпор, готов, как никогда.

Готов хоть сейчас…

Приклад винтовки уже под моей рукой.

Но 1017-й просто смотрит.

А потом бросает камень на землю и возвращается к своему куску брезента. Я провожаю его взглядом: пять шагов, десять., уф, ушел. Я немного обмякаю.

Начинаю выбираться из ямы и тут… слышу это.

Цоканье.

Наглое мерзкое цоканье.

И все, меня не остановить.

Я бросаюсь за ним и ору сам не знаю что и Дейви в ужасе оборачивается но я уже вбегаю под брезент за 1017-м держа винтовку над головой как сумасшедший ей богу как дикарь какой-то и 1017-й оборачивается но я не даю ему шанса закрыться и с размаху впечатываю приклад ему в лицо и он падает а я снова заношу винтовку и опускаю ее и он пытается защититься но я бью еще и еще…

По рукам…

По лицу…

По тонким губам…

Шум ревет…

Я бью…

И бью…

И бью…

И ору…

Я ору…

ПОЧЕМУ ТЫ УШЛА?

ПОЧЕМУ ТЫ МЕНЯ БРОСИЛА?

И тут отчетливо хрустит сломанная кость.