Омлет с сахаром. Приключения семейки из Шербура - Жан-Филипп Арру-Виньо

Похоже, достаточно много, раз проводник аж икать стал от страха.

— Папа, мне страшно! — промычал Жан Г.

— Спокойно! Без паники! — воспрянул духом проводник и проглотил жвачку. — Просто сверху замерзли провода.

— Мы упадем и лазобьемся? — заскулил картавый Жан Д.

Мы застряли между двух металлических столбов, кабина начала раскачиваться на ветру. Вцепившись в перила, я повернулся к нашему главному выдумщику Жану А., как будто тот мог чем-то помочь. Но он был крайне занят — его тошнило прямо в вязаную шапочку кузенов Фугас.

— Заметьте, — продолжал проводник, — с подобными кабинами редко что-нибудь случается. Последняя авария произошла в прошлом году: пассажиры всю ночь провели на высоте посреди снежной бури, пока до них не добрались спасатели.

— Прекрасная перспектива, — проглотив ком в горле, сказал папа.

— Но с вами профессионал. Вот, кстати, мой коллега в прошлом году, когда кабина была перегружена, пожертвовал собой. Он выпрыгнул и полетел вниз, как белый ангел.

— И что дальше? — полюбопытствовал папа.

— Шмякнулся с трехсотметровой высоты, как жалкая кучка птичьего помета.

— О, не обращайте на нас внимания, — папа еле сдерживался. — Мы бы не хотели, если что, лишить вас такой радости.

— Да вы что, это я просто так вам рассказал, — пожал плечами проводник.

— Тогда я бы все-таки попросил вас заткнуться. Здесь дети. Они впечатлительны…

Он не закончил фразу, потому что кабину шатнуло в сторону — и она поползла вверх.

Путешествие продолжилось в полной тишине. Когда дно кабины коснулось земли на вершине Большой стрелы, мои коленки ходили ходуном, а сердце выпрыгивало прямо изо рта.

Пока папа пытался развернуть карту местности, мы стояли на какой-то платформе и стучали ногами.

— Ну, вот мы и на месте! — попытался поднять боевой дух папа. — Это — вершина Большой стрелы. Ребята, подготовьтесь увидеть один из самых красивых пейзажей, которые только можно себе представить.

Да уж, разве что «представить». Туман здесь был еще гуще, чем внизу. Мы еле-еле различали носки своих ботинок. К тому же температурка была около минус 80 градусов: когда Жан А. захотел плюнуть, слюна застыла у него под губой, как прозрачный сталактит.

— Так… Судя по карте, отсюда мы можем увидеть сверкающие на солнце выступы горного склона… А в самом сердце лощины — крохотные домики живописной деревушки…

— Класс! — не выдержал Жан А. — А теперь все в укрытие…

Папа поспешил нас сфотографировать во время этой экспедиции. На фотографии видна только его рука крупным планом, которая тщетно пытается укрыть фотоаппарат от сумасшедшего ветра, а сзади мы вшестером, слипшиеся будто выжившие в авиакатастрофе сиротки.

Это все, что запомнилось мне о поездке на Большую стрелу: фотография и еще маленькая точилка в виде лыжной палки, которую Жан А. стащил в сувенирной лавке — мы укрылись там от ветра в ожидании обратного рейса канатной дороги.

— Хоть какая-то польза от поездки, — потирал ручонки Жан А.

Наутро у всех была температура 39. У всех, кроме папы и мамы, которые бегали из комнаты в комнату, разнося сироп от кашля.

Казалось, что мне в уши засунули вату, а буквы в книжке скачут перед глазами. Я проспал почти целый день.

Когда я проснулся, по моей кровати прыгал Жан А. и дико орал.

— Смотри, — кричал он, тыча мне в нос пустым рукавом пижамы. — Моя рука! Я ее отморозил, и папа отрезал ее маникюрными ножничками.

— Вот и хорошо, не будешь больше ковырять в носу, — буркнул я.

Он свалился на кровать, как будто корчась от боли:

— Я однорукий! Мне прикрутят щипцы для сахара к кровавой культяпке…

— Я слышу, больные пошли на поправку, — неожиданно прервал этот цирк папа. — Уже скачем вовсю, как кузнечики!

Он протянул каждому из нас по термометру, и мы спрятались под одеяла мерить температуру.

— В среднем 38,2, — констатировал папа. — Понижается. Вот увидите, свежий морозный воздух поможет. Завтра вы все будете на ногах, прямо к рождественскому празднику.

Папа — очень хороший врач.

Вечером температура у нас поднялась до 40. Мне и Жану А., как самым взрослым, разрешили спуститься к ужину. На ужин была индейка в каштанах и рождественский пирог, но проглотить ничего мы так и не смогли. Жан А. был красным, как свекла, а у меня так кружилась голова, что казалось, что стоящая посреди ресторана елка упадет прямо в тарелку кому-нибудь из гостей.

Вскоре мы пошли спать. Это было странное Рождество, но папе с мамой все-таки удалось хорошо провести время в компании новых друзей Виермозов.

Вот уже сорок лет они приезжают сюда каждый год. Может, поэтому глава семейства Виермоз расхаживает по отелю в домашних тапочках и сообщает отдыхающим, какая погода будет сегодня на склоне. А его супруга усаживается в одно и то же кресло возле окна в фойе. Она беспрестанно вяжет из шерсти носки и подштанники, потом запаковывает их в посылки и отправляет бедным детям в Африку.

Эта тетя очень добрая. Каждый раз при встрече с мамой она говорит:

— Какая милая у вас семейка! А сколько, наверное, с ними хлопот!

— Да, — скромно соглашается мама. — Просто надо держать все под контролем.

Папа обожает слушать вечерние рассказы Виермоза о его коллекции минералов. У него в ней аж 253 экземпляра, и все аккуратно расставлены на полках в его доме в Париже. К тому же Виермоз очень добрый. Однажды, когда папа, слушая его, заснул, а тот даже виду не подал и продолжил свое повествование.

Впрочем, чем еще можно заняться, когда постоянно идет снег.

— Небо скоро прояснится, — каждое утро предсказывает папаша Виермоз, уставившись на непрерывно падающие хлопья снега. — Я вам точно говорю.

Ну и привалило же счастья маме с папой с такими друзьями! В тот рождественский вечер они, должно быть, «отлично» провели время, потому что, вернувшись в номер, я слышал, как папа сказал:

— Еще одно слово, и я бы просто придушил его собственными руками.

— Не надо так говорить, — прервала его мама. — По крайней мере, не в этот вечер.

— Да, ты права, — согласился папа. — С Рождеством, дорогая! Только я мог додуматься притащить вас всех сюда! Дети заболели, на улицу нос не высунуть…

Мама парировала:

— А я думаю, что в этом году у нас замечательное Рождество. Много снега и этот домик… Мне кажется, что мы живем внутри сувенирного стеклянного шарика со снегом.

— А когда вернемся, я обязательно сыграю в радиовикторине. Я стал великим знатоком в области минералогии!

И все же мы выставили в кружок перед окном наши сапожки, а еще стакан молока и морковку. Так, на всякий случай. Вдруг все-таки Дед Мороз решит заглянуть на огонек.