Без семьи - Гектор Мало

Я со слезами обнял и поцеловал его. Как жаль, что мне нельзя было освободить его из тюрьмы! Я думал, что мои родные заплатят его долг и его сейчас же выпустят на свободу. Но родных я не только не нашел, но, может быть, и не найду, а тогда все, что я мечтал сделать для матушки Барберен и для семьи Акена, не исполнится никогда.

– Ну, что же твои родные? – спросил Акен.

– Разве вы знаете, что они ищут меня?

– Знаю от Барберена. Он был у меня две недели тому назад.

– Барберен умер, – сказал я.

– Ах, какое несчастье!

И он рассказал мне, что Барберен обратился к нему, надеясь узнать у него, где я.

Придя в Париж, Барберен пошел прежде всего к Гарофоли, а когда оказалось, что тот сидит в тюрьме, где-то далеко, в провинции, он отправился туда. От Гарофоли он узнал, что я после смерти Витали стал жить у садовника Акена, и пришел к нему. Акен, конечно, не мог сказать ему, где я, так как знал, что я буду постоянно переходить с места на место.

– А что говорил Барберен о моих родных? – спросил я.

– Очень немного. Твои родные узнали, что каменщик Барберен из Шаванона нашел тебя на улице Бретель и взял к себе. Вот они и обратились к нему с просьбой помочь им в поисках.

– А как их фамилия? Где они живут?

– Когда я спросил об этом у Барберена, он обещал сказать мне это потом. Я не настаивал, понимая, что он боится, как бы не уменьшилось вознаграждение, которое он рассчитывал получить с твоей семьи. Так как ты два года жил у меня, то он вообразил, что и я потребую денег. Я довольно серьезно поговорил с ним, и после этого он уже больше не приходил. Господи, как неожиданно он умер! Значит, тебе известно, что у тебя есть родные, но ты не знаешь ни кто они, ни где живут!

Я объяснил ему, как надеялся разыскать их, и он тоже посоветовал мне подождать их в отеле Канталь.

– Так как твои родные сумели разыскать Барберена в Шаваноне, а Барберен нашел Гарофоли и меня, то и тебя разыщут в отеле Канталь. Самое лучшее оставаться там.

Мне очень хотелось сказать Акену, что, как только я найду своих родных, они освободят его из тюрьмы, и он снова будет жить со своими детьми. Но я боялся подать ему надежду, которая могла и не стать реальностью.

Простившись с Акеном, мы вышли из тюрьмы. Живя в Париже, мы, конечно, не сидели сложа руки и, как всегда, пели и играли на улицах. Маттиа отлично знал все места, где можно было рассчитывать на хорошие сборы, и дела наши пошли очень удачно. В первый день мы собрали четырнадцать франков, во второй – одиннадцать.

В течение трех дней не случилось ничего особенного. Никто не справлялся о Барберене, писем ни на мое, ни на его имя не приходило. Наконец, на четвертый день служанка подала мне письмо. Оно было от матушки Барберен.

Она писала – то есть не она, а кто-то другой, потому что сама она не умела писать, – что знает о смерти мужа и посылает мне письмо, которое получила от него незадолго до его смерти. Оно может пригодиться мне, так как в нем говорится о моих родных.

– Скорее, скорее, читай письмо Барберена! – воскликнул Маттиа.

Я дрожащими руками развернул его и прочитал вслух:

«Моя дорогая жена!

Я лежу в больнице и так болен, что едва ли встану. Будь у меня побольше сил, я написал бы тебе, как и почему я заболел; но так как я очень слаб, то скажу тебе лучше о самом главном. Если я умру, напиши в контору

Грета и Галлея, которым поручено разыскивать Реми. Вот их адрес: Лондон, Грин-сквер, Линкольс-Инн. Напиши им, что только ты одна можешь указать им, где найти Реми, и постарайся получить с них побольше денег. Тогда тебе можно будет прожить без нужды до самой смерти. А узнать, где Реми, ты можешь у Акена, бывшего садовника, который теперь сидит в долговой тюрьме Клиши, в Париже. Проси священника писать за тебя все письма: в таком деле нельзя доверять никому. Не начинай ничего до тех пор, пока не получишь известия о моей смерти.

Целую тебя в последний раз.

Барберен».

– В Лондон! – воскликнул Маттиа, как только я прочитал письмо.

Оно так взволновало меня, что в первую минуту я не мог сообразить, что такое говорит Маттиа, и с недоумением смотрел на него.

– Тебя поручили искать английской конторе, – продолжал он, – значит, твои родные – англичане. Ведь так?

– Но…

– Тебе будет неприятно, если окажется, что ты англичанин?

– Мне больше хотелось бы быть французом, как вся семья Акена.

– А мне бы хотелось, чтобы ты был итальянцем, – сказал Маттиа, – но, должно быть, ты на самом деле англичанин. Если бы твои родные были французы, они, конечно, не поручили бы англичанам разыскивать тебя во Франции – ведь правда? А так как ты англичанин, то нам нужно ехать в Англию. Когда мы пришли сюда, у нас было семнадцать франков, потом мы заработали в первый день четырнадцать франков, во второй – одиннадцать и в третий – девять, а истратили за все время восемь франков. Значит, у нас накопилось сорок три франка; это даже больше, чем нам понадобится на дорогу в Лондон. В Булони мы сядем на пароход, который и привезет нас туда. Это обойдется недорого.

– Ведь ты не был в Лондоне?

– Ты знаешь, что не был. Но у нас, в цирке Гассо, были два клоуна-англичанина. Они часто рассказывали мне про Лондон и учили меня говорить по-английски. Им не хотелось, чтобы госпожа Гассо понимала наш разговор.

– Я тоже знаю немного по-английски. Витали научил меня.

– Да, но за три года ты наверняка уже успел все перезабыть, а я сумею говорить по-английски, вот увидишь! И не только для тебя, но и для себя самого мне хочется поехать в Лондон.

– Почему же?

– Если бы твои родные разыскали тебя в Париже, они, может быть, и не пожелали бы взять меня с собой в Англию. А если я уже буду в Англии, они едва ли захотят отослать меня назад во Францию.

Такое мнение о моих родных показалось мне довольно обидным. Но, может быть, Маттиа и в самом деле прав? Действительно, лучше всего отправиться в Лондон.

– Едем! – сказал я.

– Ты в самом деле хочешь ехать? – обрадовался Маттиа.

– Конечно, хочу.

Мы живо уложили вещи, взвалили мешки на спину и, приготовившись в путь, сошли вниз. Увидев нас, хозяйка всплеснула руками.

– Разве молодой господин не хочет ждать своих родных? Гораздо благоразумнее было бы подождать их. И тогда они увидели бы, как заботились здесь о молодом господине…

Но ее слова не могли, конечно, удержать меня. Я расплатился за последние сутки и отворил дверь.

– А ваш адрес? – крикнула мне старуха.

И в самом деле, лучше было бы на всякий случай оставить ей адрес, и я написал его на клочке бумаги.

– Вы едете в Лондон? – воскликнула старуха. – Два таких молоденьких мальчика отправятся одни в Лондон! Пойдут по большим дорогам! Поедут по морю!