Жизнь Ивана Семёнова, второклассника и второгодника (сборник) - Лев Давыдычев

И все-таки я посмеиваюсь над своими героями и не ставлю их в угол.

Почему?

Основная ваша ошибка заключается в том, что вы совершенно напрасно думаете, что взрослые вас не понимают.

Будто они оттого запрещают вам кое-что выделывать, что до них, до взрослых, не доходит прелесть этого кое-чего.

Например, если вам не дают бегать до двенадцати часов ночи, то лишь потому, что не представляют, как это здорово.

Да не так все это, не так!

Уж если вы решили, что взрослые не всегда вас понимают, то что делать взрослым, если вы их редко понимаете?

Вам надоело слушать, как вас учат, а взрослым учить вас надоедает.

Отсюда и неприятности.

И вам плохо.

И взрослым не лучше.

Вот из-за этого я и решил схитрить, когда понял, что моя судьба – писать книжки для детей.

Никуда мне от этого не спрятаться.

Если я буду вас учить уму-разуму, втолковывать вам, что дважды два – четыре, ничего из этого может и не получиться. Зевнете, отложите мою книжку в сторону и что-нибудь про шпионов читать будете (или бегать убежите).

Вот я и решил стать юмористическим писателем. А это значит: научился я быть веселым, как бы грустно мне ни было.

Ведь каждой книжке хочется стать для вас умным другом.

А веселый друг – он еще обязательно и добр, и терпелив. Учит он незаметно.

Так и смешная книжка: смех-то смехом, а за ним все – серьезно.

Но заметит это только неглупый человек. На него я и рассчитываю.

Недаром говорят: смех – дело очень серьезное.

А теперь…

Продолжаем нашу программу!

Из цирка Головешка вышел расстроенным. Не радовало даже приглашение прийти на открытие шапито.

Особенно расстроила мальчишку наездница Эмма, которую он сначала обозвал куколкой.

Посмотрел на нее, и стало ему завидно.

«На лошади скачет, видите ли! – рассуждал Головешка сам с собой. – А мне всю жизнь только в трамваи вскакивать, да? Прыг-скок? Скок-прыг – всю жизнь? Да если бы меня учили, да лошадь бы дали, да от школы освободили, да кормили бы… да я бы тогда…»

И, еще более раздосадованный, он решил с кем-нибудь подраться, чтобы успокоиться. Он всегда дрался, когда у него было плохое настроение. Надает кому-нибудь – и сразу успокоится, будто доброе дело сделает.

Конечно, возникает вопрос: если он нападает на человека, значит, он, Головешка, смелый?

Значит, не боится?

Не смелый, а наглый.

И не боится потому, что наглецам редко дают сдачи. Причем чем наглее наглец, тем меньше у него опасения получить сдачу. Поэтому Головешка, как правило, выбирал жертву длиннее себя. И чем длиннее жертва, тем быстрее она улепетывала.

Да почему же?

Да потому, что многие уверены: если на тебя нападают, значит, сильнее тебя.

И с такими не связываются. Улепетывают.

Этому приему Головешку научили жулики. Так и сказали:

«Сам убежать всегда успеешь. Сначала попробуй, чтоб от тебя убежали. Силы нет – бери нахальством. Нахальства нет – трудной жизнью жить будешь».

Раз попробовал Головешка – получи-лось.

Два – получилось.

Три.

Четыре.

Пя… – и не получилось. Головешка сам получил. (Если вы помните, это был случай с Виктором Мокроусовым, когда он учился побеждать.)

На некоторое время Головешка приутих.

Но вот сейчас, когда на душе было тяжело, он вспомнил, как можно улучшить настроение.

Впереди по скверу шел мальчик.

Головешка

бац

ему по спине!

Мальчик обернулся, да не один.

А вместе со своим кулаком.

И попал Головешке в ухо.

И спросил:

– Еще надо?

– В милицию за такие дела надо, – ответил Головешка и крикнул: – Опять ты, да?

Виктор тоже узнал его, сказал:

– Опять, А ты все еще на людей бросаешься?

– Иногда. С горя.

– А может, с глупости?

– Не-е. У меня мозговая система на полную мощность работает.

– А мощность у нее большая?

– Кто ее знает? – Головешка пожал плечами. – А я в цирке был сейчас. Лошадь видел дрессированную. И еще кое-кого. Меня туда работать берут. Фокусником.

А Виктор рассказал ему о том, как он побывал в цирке и в клетке со львом.

– Врешь?! – с надеждой спросил Головешка.

– Зачем мне врать? А как ты в цирк попал?

Они присели на скамейку, и Головешка понемногу рассказал о себе все. Разговорился. А потом даже разжаловался:

– В колонию меня собираются отправить. Как неподдающегося. А чему поддаваться-то? Учебе? Нужна она мне. Как петуху тросточка. И мать мне бросать нельзя. Я – ее единственная надежда.

– Никакая ты не надежда, – сказал Виктор, – а дурак.

– Почему? – искренне удивился Головешка.

– Да такого шампиньона, как ты…

– Шам… шпиона?

– Шампиньона. Гриб такой.

– Поганка?

– Нет. Едят. Маленькие такие грибочки, но на поганки чуть похожи.

– Так я и знал! – возмущенно воскликнул Головешка. – По уху съездят да еще обзовут! Ты, случайно, не отличник?

– Угадал.

– Круглый?

– Абсолютно.

– Значит, ты круглый отличник, а я, выходит, круглый дурак?

– Хватит ругаться, – предложил Виктор. – Не мужское это дело. Пойдем лучше к цирку, посмотрим чего-нибудь.

Но до цирка они не дошли. Рассказ об этом —

В следующем номере нашей программы

ЛЁЛИШНА СОБИРАЕТСЯ РЕМОНТИРОВАТЬ ГОЛОВЕШКУ!

Друзей у Головешки не было. Поэтому он аж подпрыгивал, идя с Виктором, и без умолку болтал:

– Эммой ее зовут. Маленькая. А лошадь большая. Для нее эта девчонка будто муха. Бежит себе. А Эмма штучки разные выделывает. Законно! Мне бы дали такую конягу да из школы бы отпустили, я бы почище скакал да перекувырковывался.

– Девочка эта в школе учится, – сказал Виктор, – и жизнь у нее потяжелее, чем у нас с тобой. Вот у нас с тобой каникулы, а она работает. А зимой еще и в школу ходить будет.

– Кто это тебе насочинял? – Головешка расхохотался. – Ну зачем ей в школу ходить? Семью семь учить? На лошади скачет, деньги получает, томатный сок хоть каждый день пьет, да еще…