Зима, когда я вырос - Петер ван Гестел

Тетя Йос стояла посередине теплой комнаты в зимнем пальто. Она уже три раза его снимала, и три раза Бет заставляла ее одеться снова.

— Не поеду, — сказала тетя Йос. — Не могу бросить вас здесь одних.

— Поедешь, — сказала Бет.

— Почему, милая моя, ну почему я должна ехать?

— Потому что у дверей тебя ждет такси, — сказала Бет. — Ты там немножко развлечешься.

— Я не хочу развлекаться.

— Ты тут сидишь безвылазно у себя в комнате, это нелепо, ты же не старуха. Они тебя очень любят.

— Я не хочу, чтобы они меня любили.

— Ты поедешь, — сказала Бет решительно.

Зван взял чемодан, а я — сумку с подарками. Мы спускались по лестнице от комнаты тети Йос до передней очень долго, потому что тетя Йос несколько раз разворачивалась и норовила подняться обратно наверх. Но в конце концов мы все же вышли на улицу, где на морозе стояло такси.

— Мне очень жаль, — сказала тетя Йос водителю такси, — но вы зря приехали.

— Вы не зря приехали, — сказал Зван, — она поедет с вами.

— Я не могу оставить детей одних, — сопротивлялась тетя Йос, — они будут безобразничать. А вдруг они заболеют?

— Если мы заболеем, то найдем дома уйму таблеток, — сказал Зван.

Водитель открыл перед тетей Йос дверцу.

— Вы собираетесь безобразничать, молодые люди? — спросил он безразлично.

— Разумеется, — ответил Зван.

Никогда в жизни не видел человека, который садился бы в такси так неуклюже, как тетя Йос.

— Вы об этом еще пожалеете, — сказала она напоследок.

Мы смотрели вслед такси и махали.

Тетя Йос смотрела на нас в заднее окно и не махала.

Бет стояла на площадке второго этажа, скрестив руки, и дожидалась нас. Пока что безобразничать было невозможно.

— Для нас это праздником не будет, — сказала она, — мы займемся проветриванием матрасов и уборкой в вашей комнате.

Какое-то время мы как придурки делали то, что велела Бет. Потом мы со Званом вместе залезли в ванну мыться. Мы пели песни, разученные в школе, и другие; Зван поет очень чисто, мне это так надоело, что я нарочно стал время от времени давать петуха. Мы вовсю брызгались, и от мыльной воды у нас щипало глаза.

Когда стемнело, Бет прочитала нам вслух сказку о девочке, у которой не было рук.

Мы со Званом сидели на полу перед камином.

Бет сидела на стуле у стола. Книжка сказок братьев Гримм лежала у нее на коленях. Читая, она низко склонялась над книгой и из-за этого казалась меньше, чем обычно. Она читала так тихо, что я едва ее слышал.

— Тсс… — сказал я Звану.

— Я и так молчу, — ответил Зван.

Закрыв глаза, я слышал голос Бет лучше. Теперь она шептала мне прямо на ухо, и я ничего не пропускал.

Это была замечательная сказка.

Глупый мельник нечаянно продал свою дочь черту. Черт велел ему отрубить ей кисти рук. Девушка сказала: отрубите мне, батюшка, руки, я ваша дочь и должна вас слушаться. Мельник со слезами на глазах отрубил дочери руки. Дочка тоже горько плакала, и черт потерял над ней власть, потому что от слез она стала совершенно чистой, а если человек чист, то его так любит Бог, что черт уже не может причинить ему зла. Девушка убежала из дома мельника, вышла замуж за доброго-предоброго короля, который подарил ей две серебряные руки, но черт все еще не мог успокоиться. С помощью всяких там записочек он так всех взбаламутил, что когда девушка родила сына, добрый-предобрый король подумал, что это не его сын, и велел своей матери укокошить и девушку, и ребенка. Так что, выходит, король был не таким уж добрым-предобрым. Девушка сбежала от короля (я в нее успел уже по уши влюбиться, несмотря на ее холодные серебряные руки) и стала жить вместе с сыном у одного ангела, она каждый день молилась, Богу это сильно нравилось, и он сделал так, чтобы у нее выросли новые руки.

Как только у девушки опять появились руки, Бет прекратила чтение.

— Неужели они просто так взяли и выросли? — спросил я.

— Да, просто так взяли и выросли, — сказала Бет. — После этого она смогла давать сыночку оплеухи и гладить по головке, когда он плакал.

— Там этого не написано, — сказал Зван, — ты выдумываешь!

— А у сыночка было имя?

— Конечно, — сказала Бет, — девушка назвала его Горемыкой. Ей так нравилось это имя! Когда он смеялся, она спрашивала: почему ты так веселишься, Горемыка?

— Почитай, пожалуйста, дальше, — попросил я.

Бет стала читать дальше.

После долгих поисков король нашел своих жену и сына, он поцеловал их, посадил малыша Горемыку себе на колени, так что кончилось все хорошо.

Когда Бет отложила книгу, мы со Званом все сидели и радовались услышанному.

— Я бы очень хотел, чтобы меня звали Горемыкой, — сказал я.

— Все бы хотели, — сказала Бет.

— Тебе понравилось, Зван? — спросил я.

— Руки не могут вырасти заново, — сказал Зван.

— Пим, — сказала Бет, — ты ничего не понимаешь в сказках.

— Руки прекрасно могут вырасти заново, — сказал я. — Почему бы и нет? Ранки же со временем зарастают.

— Конечно, — рассмеялась Бет. — Вот ты понимаешь.

Я с гордостью посмотрел на Звана. Он обиженно глядел в пол, и я чувствовал себя победителем.

В субботу после уроков, около двенадцати, мы со Званом бежали из школы во весь опор, и никакие хулиганы не смогли нас догнать.

— Давай сходим к тете Фи, — предложил я Звану, когда мы уже спокойно шли по Галерее, — по субботам тетя Фи дает уроки кройки и шитья девочкам из МУЛО^[18], очень здорово, эти девочки чуть-чуть старше Бет и болтают про такие вещи, что ой-ой-ой, почти все, и по крайней мере одна из них жутко смущается.

— Да-да, — сказал Зван, — смущающиеся девочки — это самое интересное.

— Но только имей в виду, — сказал я, — если тетя Фи заведет шарманку про нашу новорожденную принцессу^[19], то не строй рожу. Тетя Фи без ума от этой принцессы, она даже послала поздравительную открытку ее маме Юлиане.

— Как мило, — сказал Зван. — Ладно, не буду строить рожу, если она заведет шарманку про принцессу.

Тетя Фи сидела с гордым видом у печки. На ногах у нее были красные носки, так что я зря волновался. Я-то боялся, что Зван увидит ее большую босую ногу с красными пятнами, он бы ух как распереживался.