Абсолютно правдивый дневник индейца на полдня - Шерман Алекси

В резервации красиво.

Правда.

Только поглядите.

Везде сосны. Тысячи желтых орегонских сосен. Миллионы. Не верите? Просто поверьте. Это обыкновенные сосны. Но они высокие, тонкие, зеленые с коричневым, большущие.

Некоторые сосны метров под тридцать, им больше трехсот лет.

Они старше Соединенных Штатов.

Некоторые застали Авраама Линкольна президентом.

Некоторые жили, когда президентом был Джордж Вашингтон.

Некоторые жили, когда родился Бенджамин Франклин.

Говорю же, реально старые.

Я за свою жизнь залез на сотню разных деревьев, не меньше. У нас во дворе двенадцать сосен растет. Еще пять-шесть десятков – в небольшой роще за полем. И еще двадцать-тридцать – вокруг нашего городка. А дальше, в лесу, тоже полно.

А еще есть высоченная сосна-монстр у шоссе на Уэст-Энд, за Черепашьим озером.

Вот она выше тридцати метров будет. Может, метров сорок пять даже. Из нее одной целый дом можно построить.

Когда мы были маленькими, лет десяти, мы с Рауди залезли на эту громадину.

Глупо, наверно. Ну да, ладно, глупо. Мы ж не лесорубы какие-нибудь. И лезли мы только при помощи рук, ног и, черт возьми, удачи.

Но в тот день мы не боялись сорваться.

В другие дни – да, я боюсь упасть. Сколько бы ни было мне лет, я всегда буду бояться упасть. Но в тот день я не боялся силы гравитации. Черт, да ее вовсе не существовало тогда, гравитации.

Был июль. Дико жаркий и сухой. Месяца два без дождя. Жара, когда вокруг сушь. Жара, когда скорпионы под ногами. Жара, когда стервятники парят в небе.

Мы с Рауди в основном торчали в подвальной комнате, где было градусов на пять ниже, чем в остальном доме, и читали книжки или телик смотрели и играли в видеоигры.

А чаще просто сидели и мечтали о кондиционере.

– Когда я стану богатым и знаменитым, – сказал Рауди, – я куплю дом, где будет кондиционер в каждой комнате.

– Компания «Сирс» продает такой здоровенный кондиционер – одного хватит, чтобы охладить весь дом.

– Одного? – не поверил Рауди.

– Да, ставишь его снаружи и присоединяешь к вентиляционной системе.

– Фигасе, сколько же он может стоить?

– Ну, наверно, несколько тысяч.

– У меня никогда таких денег не будет, – сказал Рауди.

– Будут, когда тебя возьмут в профессиональную баскетбольную лигу.

– Да, но мне, небось, придется играть в профессиональный баскетбол где-нибудь в Швеции, или Норвегии, или в России, а там кондик не нужен. Может, я буду жить в каком-нибудь иглу и держать оленя или кого там держат.

– Ты за Сиэтл будешь играть, чувак.

– Ну да…

Рауди не верил в себя. Не особо верил. Я старался его вдохновить.

– Ты самый крутой чувак в резервации, – сказал я.

– Знаю, – ответил он.

– Ты самый быстрый, самый сильный.

– И, между прочим, самый красивый.

– Если бы у меня был пес с твоим лицом, я бы побрил ему зад и научил ходить задом наперед.

– У меня однажды вскочил прыщ, похожий на тебя. Я его выдавил. И тогда он стал еще больше похож на тебя.

– А я как-то съел три хот-дога и миску супа из моллюсков и обдристал весь пол, и вот эта дристня выглядела в точности как ты.

– Тогда ты и ее съел, – сказал Рауди.

Мы ржали как ненормальные. Ржали так, что взмокли.

– Не смеши меня, – сказал я. – Слишком жарко, чтобы смеяться.

– Слишком жарко, чтобы сидеть в доме. Пошли поплаваем.

– Куда?

– На Черепашье озеро.

– Давай.

Но я боялся Черепашьего озера. Оно было неширокое, не шире километра. Может, и меньше. Но глубокое, чертовски глубокое. До дна никто не доныривал. Пловец из меня не ахти, так что я всегда боялся, что пойду ко дну и захлебнусь и тела моего никогда не найдут.