Без семьи - Гектор Мало

– Я хотел было продать скрипку, но мне очень жалко расставаться с ней. Скрипка все равно что друг. Когда мне очень тяжело, я ухожу в какое-нибудь уединенное местечко и играю для самого себя. И тогда мне становится легче.

– Но почему же ты не играешь на скрипке на улицах?

– Я играл, но никто ничего не дает мне… А ты что делаешь? – спросил он.

– А я хозяин труппы, – важно ответил я.

– Ах, если бы ты захотел…. – нерешительно начал Маттиа.

– Что такое?

– Взять меня в свою труппу.

– Но ведь вся моя труппа состоит из одного Капи, – сказал я.

– Ну, так что же? Зато мы будем вдвоем. Пожалуйста, не бросай меня. Если ты не согласишься взять меня с собой, мне придется умереть с голоду.

Умереть с голоду! Не все понимают эти слова одинаково, и не всех они одинаково трогают. Но мне они дошли до самого сердца, потому что я знал, что они значат.

– Я могу работать, – продолжал Маттиа, – я умею играть на скрипке, ходить по канату, прыгать через обруч, петь. Я буду делать все, что ты велишь. Денег мне не нужно, только корми меня.

Мне хотелось плакать, слушая его. Как сказать ему, что я не могу взять его с собой? Ведь он может умереть с голоду и со мной. Я объяснил ему это, но он не хотел ничего слушать.

– Нет, вдвоем умереть с голоду труднее, – возразил он. – Мы будем поддерживать друг друга, делить между собой все, что у нас есть.

– Ну, хорошо, пусть будет так, – решил я. – Ты будешь моим товарищем, и мы пойдем вместе. Вперед!

Через четверть часа мы уже вышли из Парижа.

Земля высохла, грязи не было, и апрельское солнце сияло на безоблачном небе. Какой контраст с тем холодным зимним днем, когда я входил в Париж!

В садах, мимо которых мы проходили, цвела сирень, и, когда пробегал ветерок, нам на голову сыпались лепестки цветов.

Наше путешествие начиналось хорошо, и я уверенно шел по дороге. Капп, с которого я снял веревку, прыгал около нас, лаял на телеги, на кучи камней и даже просто так – из одного только удовольствия лаять. Должно быть, собакам так же приятно лаять, как людям петь.

Куда же мы шли? Я и сам не знал этого, просто шли, куда глаза глядят. Ну, а потом? А потом я хотел прежде всего повидаться с матушкой Барберен. Если я давно уже не говорил о ней, это еще не значит, что я перестал любить ее. И не писал я ей ни разу не потому, что забыл ее.

Часто хотелось мне написать ей: «Я помню о тебе и люблю тебя всем сердцем». Но, во-первых, она не умела читать, а во-вторых, я боялся Барберена. Что если он узнает по моему письму, где я, и захочет продать меня другому хозяину, который едва ли будет такой добрый, как Витали? И эта мысль так пугала меня, что я не решался писать матушке Барберен.

Но если я не мог написать ей, то ничто не мешало мне с ней повидаться. А теперь, когда Маттиа «поступил в мою труппу», устроить это будет еще легче. Я пошлю Маттиа вперед, а сам останусь где-нибудь поблизости и стану ждать. Он зайдет к матушке Барберен под каким-нибудь предлогом, заговорит с ней и расспросит о ее муже. Если окажется, что он снова ушел в Париж, Маттиа скажет, что я здесь, придет за мной, и я войду в дом, в котором провел детство, и обниму мою милую кормилицу. А если Барберен живет с ней, Маттиа приведет ко мне матушку Барберен, и мы все-таки повидаемся.

Все это так. Но еще прежде, чем мечтать о свидании с матушкой Барберен, следовало узнать, попадутся ли нам на дороге большие города, в которых можно было бы рассчитывать на хорошие сборы.

Нужно было взглянуть на карту. Мы в это время были в поле и могли присесть на краю дороги, не боясь, что нам помешают.

– Хочешь немножко отдохнуть? – спросил я у Маттиа.

– Хорошо, – ответил он.

Мы сели, я вынул из мешка карту и разложил ее на траве. Сначала мне было трудно разобраться в ней, но, вспомнив, как принимался за это Витали, я наконец справился с делом и понял, как нам следует идти. По дороге было несколько больших городов и, если нас не будет преследовать неудача, мы не умрем с голоду.

– Что это за штука? – спросил Маттиа, показывая на карту.

Я объяснил ему, что такое географическая карта и как можно пользоваться ею. Он внимательно слушал меня.

– Так ведь для этого нужно уметь читать? – сказал он.

– Конечно. А ты не умеешь?

– Не умею.

– Хочешь выучиться?

– Еще бы! Очень хочу.

– Так я буду учить тебя.

– И по этой карте можно найти дорогу во всякий город? – спросил он.

– Конечно. Это очень легко.

Когда я прятал карту назад в мешок, мне пришло в голову осмотреть мое имущество и показать его Маттиа.

Я разложил его на траве.

У меня было четыре холстинных рубашки, четыре пары чулок и четыре платка – все новое и крепкое – и пара поношенных башмаков.

Маттиа остолбенел при виде такого богатства.

– А у тебя что есть? – спросил я.

– Только то, что надето на мне, да скрипка, – ответил он.

– Так мы поделимся, – сказал я. – Я дам тебе половину белья. Только так как мы товарищи и должны делить между собой все, что у нас есть, то и мешок мы будем нести поочередно.

Маттиа начал было отказываться от белья, но я уговорил его.

С тех пор, как я надел свою меховую куртку и повесил на плечо арфу, мне казались неподходящими мои длинные панталоны. Артист должен ходить в коротких панталонах и чулках, перевитых крест-накрест цветными тесемками. Длинные панталоны хороши для садовника, но не для артиста.

Решив обрезать их, я вынул ножницы Этьеннеты.

– Я обрежу себе панталоны, – сказал я, – а ты, Маттиа, поиграй в это время на скрипке. Я хочу послушать, как ты играешь.

– С удовольствием, – ответил Маттиа и, взяв скрипку, заиграл.

Сначала я был больше занят своими панталонами, чем игрой Маттиа. Но через несколько минут я отложил ножницы и стал внимательно слушать. Маттиа играл почти так же хорошо, как Витали.

– Кто выучил тебя играть на скрипке? – спросил я, похвалив его игру.

– Никто. Я играю то, что слышу.

– Так я поучу тебя потом.

– Ты, должно быть, знаешь все, Реми?

– Да ведь я же хозяин труппы.

Мне тоже захотелось похвалиться своей игрой и показать Маттиа, что и я музыкант.

Я взял арфу и, чтобы сильнее поразить его, запел свою неаполитанскую песенку.

Когда я закончил, Маттиа, как это всегда водится между артистами, тоже похвалил меня.

Но нельзя же нам было только сидеть и расхваливать друг друга; нужно было подумать о том, чтобы заработать денег на ужин и на ночлег.