Рони, дочь разбойника - Астрид Линдгрен

«Тяжелее мне еще никогда в жизни не было», – подумала Рони. Сейчас ей придется сказать то, что наверняка убьет отца, это она знала, и все же ей надо это сказать. Сказать, что она не хочет расставаться с Бирком. Что она не может оставить его одного в жутком холоде зимнего леса.

– Бирк, брат мой, ни в жизни, ни в смерти нас ничто не разлучит, разве ты этого не знаешь?

Только теперь Маттис заметил Бирка и тяжело вздохнул. Но потом крикнул:

– Эй ты, Бирк, сын Борки, подойди сюда! Я хочу тебе кое-что сказать.

Бирк нехотя двинулся к нему, но, не пройдя и половины пути, остановился, вызывающе посмотрел на Маттиса и спросил:

– Что тебе надо?

– Охотнее всего я дал бы тебе по шее! – сказал Маттис. – Однако я не стану этого делать. Наоборот, я попрошу тебя пойти с нами в мой замок. Попрошу не потому, что вдруг полюбил тебя. Нет!… Но моя дочь Рони любит тебя, теперь я это понял, и… может быть… кто знает… я тоже когда-нибудь смогу полюбить тебя… Последние месяцы у меня было время подумать об этом…

Когда до Рони дошел смысл его слов, она почувствовала, что внутри у нее что-то оттаяло. Да-да, что-то начало таять в ней, это она явственно ощутила. Все последнее время она несла в себе, так ей чудилось, ледяную глыбу. Как же отец сумел, сказав всего лишь несколько слов, растопить ее, превратить в журчащий весенний ручей? Как могло вдруг произойти то, что еще минуту назад казалось совершенно невозможным. Ведь случилось настоящее чудо – ей больше не надо будет выбирать между Бирком и отцом. Между двумя людьми, которых она так любит! Теперь она не потеряет ни одного из них!

Она поглядела на Маттиса, и сердце ее переполнилось радостью, любовью и благодарностью. Потом она поглядела на Бирка и увидела, что он не разделяет ее радости. Вид у него был растерянный, во взгляде сквозило недоверие, и Рони не на шутку испугалась. Он ведь такой настойчивый и упрямый, а вдруг он не захочет спасти себя, вдруг он откажется идти с ними!

– Маттис, – сказала Рони, – я должна поговорить с Бирком без тебя.

– Без меня? – спросил Маттис. – Ну, ладно. Тогда я схожу в мою старую Медвежью пещеру, погляжу, как она теперь выглядит. Но давайте побыстрее, потому что нам пора идти домой!

– «Нам пора идти домой», – насмешливо повторил Бирк, как только Маттис ушел. – Интересно, куда это домой? Неужели он думает, что я готов стать у них мальчиком для битья! Да никогда в жизни!

– Мальчик для битья! Ну и глупый же ты, – сказала Рони и вдруг разозлилась, просто рассвирепела: – Ты предпочитаешь замерзнуть в Медвежьей пещере? Так? Да!

Бирк помолчал, а потом негромко сказал:

– Да, предпочитаю.

Рони была в отчаянии.

– Неужели ты не понимаешь, что нельзя так относиться к своей жизни… Свою жизнь нужно беречь! Если ты зазимуешь в Медвежьей пещере, то погубишь свою жизнь и мою!

– Что ты несешь? – воскликнул Бирк. – Твоя-то жизнь здесь при чем?

– А при том, баранья твоя башка, что я останусь с тобой, – закричала Рони вне себя от бешенства и отчаяния. – Захочешь ты этого или нет, все равно будет так!

Бирк долго молча глядел на нее.

– Ты понимаешь, что ты сейчас сказала, Рони?

– Понимаю. Ничто не может нас разлучить! И ты сам, чудак, это знаешь!

И тут Бирк улыбнулся. А улыбка у него была сияющая.

«Как он красив, когда улыбается!»– подумала Рони.

– Твою жизнь я не смогу оборвать, сестра моя. Все, что угодно, только не это! Я пойду за тобой, куда бы ты ни пошла. Даже если мне придется ради этого жить среди разбойников Маттиса, я готов это терпеть пока… пока не задохнусь там…

Они затоптали золу в очаге и увязали вещи. Ну что ж, пора идти. Расставаться с Медвежьей пещерой не хотелось. Но Рони шепнула Бирку на ухо, совсем тихо, чтобы Маттис не услышал и не расстраивался раньше времени:

– Весной мы сюда вернемся!

– Если будем живы, – улыбнулся Бирк. Он уже заранее этому радовался.

И Маттис тоже был очень рад. Он размашисто шагал по лесу далеко впереди детей и так громко и грозно пел, что весь табун диких коней умчался в испуге. Кроме Хитрюги и Дикаря. Они стояли рядком и, наверно, ждали, когда же они снова поскачут наперегонки.

– Нет, не сегодня, – сказала Рони и огладила Хитрюгу. – Но быть может, завтра или послезавтра, а потом каждый день, если не навалит много снега.

Бирк тоже похлопал своего Дикаря по шее.

– Да, мы вернемся, только вы дожидайтесь нас.

Они заметили, что шерстка у молодых жеребцов подросла. Скоро она станет еще длиннее и еще гуще и надежно защитит их от зимней стужи. Да, теперь можно было надеяться, что и Хитрюга, и Дикарь благополучно перезимуют и доживут до весеннего тепла.

Маттис шагал далеко впереди детей и все пел и пел. Рони и Бирк едва поспевали за ним. Дороге, казалось, конца не было, но вот они дошли до Волчьей Пасти. Тут Бирк остановился.

– Маттис, я должен сперва пойти в нашу башню и поглядеть, как там Ундиса и Борка, – сказал он. – Но я тебе очень благодарен, что ты разрешил мне приходить к вам и видеть Рони, когда мне захочется.

– Признаюсь, меня это не очень-то радует, но ты приходи, все-таки приходи… – Потом он рассмеялся:– А знаете, что говорит Лысый Пер? Этот глупый старик на самом деле считает, что фогт и его солдаты разделаются с нами поодиночке. Он сказал, что умнее всего было бы сейчас объединиться обеим шайкам, разбойникам Маттиса с разбойниками Борки. И подумать только, какие странные мысли приходят в голову старому хитрецу! – Маттис поглядел на Бирка с нескрываемым сочувствием: – Жаль только, что у тебя отец такой брехун, а то это можно было бы обдумать.

– Сам ты брехун! – дружелюбно воскликнул Бирк, а Маттис в ответ – подумайте только! – приветливо ему улыбнулся.

Бирк протянул Рони руку. И прежде, расставаясь у Волчьей Пасти, они всегда пожимали друг другу руки.

– Мы будем видеться каждый день, дочь разбойника! Да, сестра?

Рони кивнула:

– Каждый-каждый день, Бирк, сын Борки!

Когда Маттис и Рони вошли в каменный зал, там воцарилась мертвая тишина. Никто не осмелился даже заорать на радостях, потому что давно уже Маттис не терпел никакого веселья. И только Лысый Пер не сдержался и высоко подпрыгнул – так он был счастлив. Прыжок этот, правда, всех удивил – в его-то, так сказать, годы! – и к тому же он еще и громко икнул, но как раз это никого не смутило.

– Салют по случаю благополучного возвращения наследницы под отчий кров! – воскликнул он.

Маттис хохотал над этой шуткой так зычно и так долго, что все разбойники растрогались до слез – они были счастливы. Да, с того злополучного утра, когда Рони на глазах у всех перепрыгнула через пропасть на сторону Борки, они в первый раз услышали, как их атаман расхохотался, и поэтому дружно присоединились к нему.