Загадка вечернего звонка - Анна Устинова

Выход на ночь нашелся. О нем вспомнил Иван. Это был распространенный метод, к которому часто прибегали в книгах и фильмах детективы, шпионы и разведчики. Перед тем как разойтись по домам, ребята позаимствовали у Марго длинный волос и с помощью жвачки прилепили его в самом низу двери.

— Теперь утром будем точно знать, выходила ли Настасья ночью, — сказал Луна.

Утром волос оказался нетронутым. В течение всего воскресенья Настя тоже не выходила. В конце концов вечно подозревающий худшее Герасим забеспокоился:

— А вдруг она от отчаяния руки на себя наложила?

Друзья испугались. В особенности Марго, которая после предсказания камушков постоянно ждала беды.

— Надо позвонить ей, — приняла решение девочка. — Попрошу к телефону Варьку. Я же могу не знать, когда она вернется.

Настасья деревянным голосом ответила, что Варя будет дома поздно вечером, и сразу положила трубку. Девочка удивилась: обычно они с Настей всегда перебрасывались словом-другим. Но Команду отчаянных обрадовало уже то, что Варькина сестра жива-здорова. Во всяком случае, пока.

Естественно, все воскресенье они ломали головы, с какой стороны Настасье грозит беда. Несомненным для всех четверых было только одно: история связана с деньгами. Приняв это за точку отсчета, друзья стали выстраивать самые различные версии. Долги, кажется, отпадали. Потерпеть финансовый крах Настасья вряд ли могла. Тут Ивана и осенило:

— По-моему, я знаю. Это шантаж.

— Да кому нужно её шантажировать? — спросил Герасим.

— Чтобы шантажировать, нужно иметь, чем шантажировать, — добавила Марго.

— Значит, этот, из чистки, что-то пронюхал, — с волнением принялся развивать свою версию Иван. — Поймите, ведь для этого не обязательно что-то уж такое особенное. Иногда достаточно ерунды.

— Из-за ерунды? Платить деньги? — сомневался Герасим. — Как я понял, этот тип у неё крупную сумму требует.

— Это только доказывает, — ответил Иван, — что он случайно оказался свидетелем какого-то её неблаговидного поступка. Ну, например, который она обязательно хочет скрыть от родителей или от этого своего Филиппа.

— Не знаю, не знаю, — покачала головой Марго. — Что же она должна была сотворить, чтобы её могли запугивать?

— Естественно, я не знаю что, — Иван и на сей раз не смутился. — Но ты же сама говорила: Настасья жутко гордая. Вот ей и трудно в чем-то таком признаться.

— Очень понятно, — с издевкой проговорил Муму.

— А что тут непонятного, — откликнулся Иван. — Вот вам простой пример: Настасья у кого-нибудь что-нибудь украла. Ну, даже какую-нибудь мелочь. А Жора об этом узнал. И теперь ставит условие: или выкладывай кругленькую сумму, или всем расскажу.

— Ты только не ляпни это при Варваре, — пристально посмотрела на него Марго. — Иначе наживешь себе смертельного врага.

— Мне теперь не привыкать, — усмехнулся Иван. — У меня четыре таких уже есть. Из Английского клуба. Конечно, я не собираюсь говорить это Варьке. И вообще ничего не утверждаю. Просто в качестве примера привел.

Пример, сам по себе вполне убедительный, в связи с Настасьей вызывал большие сомнения. Но ведь она могла попасть в какую-нибудь другую неблаговидную историю, которая вполне годится для шантажа.

Словом, от версий у пятерых друзей головы пухли. Настасья упорно отсиживалась дома. А ребята, к великому неудовольствию жителей, торчали в подъезде. От них четверо друзей услышали массу всего, и это были сплошь не комплименты.

Когда Варя с родителями наконец-то вернулись, ребята испытали большое облегчение.

На следующее утро она была сама не своя.

— Мне только что удалось порыться у Настасьи в шкатулке, — начала она по дороге в школу рассказывать друзьям. — Все бабушкины драгоценности исчезли. Понимаете, ни-че-го не осталось. Я уже просто не знаю, что делать. Может, предков поставить в известность? Но тогда вроде выйдет, что я сестру закладываю. Она мне этого не простит.

— Если ты жизнь ей спасешь, простит, — заспорил Герасим.

— А если, наоборот, испорчу? — спросила Варвара. — Доказательств-то пока нет. Вдруг у нас у всех больное воображение?

— Может, у тебя больное, а у меня здоровое, — опять выступил с возражениями Муму. — И я знаю, что позавчера Настасья ходила в ломбард и вышла оттуда совершенно чокнутая.

— Она и сейчас, как чокнутая, — сообщила Варя.

— И камушки никогда не врут, — задумчиво произнесла Марго. — Знаешь, Варька, погоди пока говорить родителям. Может, конечно, потом и придется. Но, думаю, сперва тебе следует побеседовать наедине с сестрой.

— Точно, — поддержал Павел. — После уроков все вместе подумаем, как тебе лучше к ней подъехать. Вдруг что получится?

— Ну, разве что вместе подумаем, — Варвара совсем не была уверена в успехе.

Они подошли к школе. К ним подбежал Сеня Баскаков и принялся что-то выяснять насчет алгебры. Говорить дальше о главном деле друзья при нем, естественно, не могли. К тому же у Ивана при виде здания родной «Пирамиды» резко испортилось настроение. Он вспомнил, что должен немедленно отнести рекомендации в Английский клуб.

Правда, «немедленно» дотянулось до большой перемены. Лишь когда Павел сказал: «Иди, а то скандал будет и весь наш план сорвется», — Пуа-ро, шелестя рекомендациями, поплелся на второй этаж в комнатку, на полированной двери которой висела кокетливая медная табличка «English club».

Иван вошел. В комнате оказалось несколько человек. Трое суетились вокруг длинного стола, на котором стояли баночки с красками и лежал большой лист ватмана, уже пестревший разно-цветными надписями и фотографиями. «Стенгазету свою английскую делают», — с неодобрением подумал Пуаро.

В торце стола, как истинный председатель, восседал Игорь Коростелев. Рядом с ним, опершись на спинку стула и что-то увлеченно доказывая, стоял Глеб Синицын. Глаз у него уже открылся, а синяк приобрел багрово-желтый оттенок.

Едва увидев Ивана, он злобно рявкнул:

— Что надо?

— Да я… тут… вот… — И Ваня потряс в воздухе рекомендациями. Чувствовал он себя крайне дискомфортно.

— Нельзя ли поточнее? — брезгливо выпятил нижнюю губу председатель.

«Ох и мерзкий же тип», — подумал Иван, однако постарался как можно спокойней и четче произнести:

— Я — Иван Холмский. Пришел подавать заявление в Английский клуб.

— Ты? Заявление? — Нижняя губа у Коростелева отвисла ещё сильнее. Его лоснящееся блинообразное лицо выражало крайнее отвращение. Однако, видимо, Рогалева-Кривицкая провела подготовительную беседу. Ибо, явно преодолев желание выставить непрошеного кандидата за дверь, Игорь важно протянул пухлую белую руку:

— Давай. Посмотрим.

— Игорь! Ты что? — взвыл у него над ухом Глеб Синицын.