Верхом на Сером - Ульяна Бисерова

Спустившись на залитую лунным светом поляну, Сашка увидела силуэт Серого, который чутко прядал ушами и всхрапывал, прислушиваясь к звукам ночи. Неподалеку от него сидела Эвейн. На ее коленях лежала голова Тобиаса, и девушка ласково гладила его по волосам. Сашке стало стыдно, что она оставила друзей и распивала чай в гостях у повелительницы фей.

– Как он? – спросила она у Эвейн.

– Все хорошо. Он спит. Рана уже не кровоточит, – подняла глаза охотница.

Сашка легла в траву. В черном небе мигали миллиарды ярких звезд. Она слышала стрекот цикад, тихое журчание ручья и спокойное дыхание Тобиаса. Через мгновение ее глаза стали неудержимо слипаться.

– Что рассказала королева фей? – после долгого молчания спросила Эвейн.

– Это мамино кольцо занесло нас в этот мир. Надо понять, как это работает, чтобы вернуть нас домой. Искобальд должен знать, – пробормотала Сашка сквозь сон.

Проснувшись поутру, девочка вновь поразилась первозданной красоте мира. Кромка неба окрасилась багрянцем и золотом, по росистой траве стелился легкий туман, и в предрассветных молочных сумерках медленно проступали очертания леса и холмов. Сашка умылась в ручье, плеснув в лицо студеной воды. Несмотря на ранний час, она чувствовала себя бодрой, полной сил и зверски голодной. Так что угощение, которое она приберегла со вчерашнего пиршества у королевы фей, пришлось им с Эвейн весьма кстати.

Тобиас тоже пришел в себя. На месте раны остался тонкий розоватый шрам, и, хотя парень был еще слаб, самолюбие не позволило ему принимать заботливую опеку девушек. Но когда Сашка, вне себя от радости, стиснула его в объятьях, он закряхтел и невольно сморщился от боли в боку.

– Ох, прости, Тобиас, я не нарочно, – осеклась Сашка. – Как ты?

– В порядке. И буду чувствовать себя еще лучше, если мы поскорее уберемся от этих назойливых щебечущих стрекоз, – кивнул он в сторону фей. Те в ответ возмущенно загудели. Надо сказать, что мальчишек (как, впрочем, и всех представителей мужского пола – от горластых младенцев до седовласых старцев) феи считают весьма неудачной, «бракованной» разновидностью людского племени.

В это мгновение заросли раздвинулись, словно кулисы в любительском театре, и перед компанией предстал маленький смуглый человечек с заостренными ушами, вздернутым носом, косящими голубыми глазами и ухмылкой, от уха до уха расплывавшейся по лукавой веснушчатой физиономии. Он приосанился и важно надул щеки, пытаясь произвести впечатление, но уже через мгновение прыснул со смеху.

– Глазам своим не верю… Это же… Пак! Мне бабушка про него сказки рассказывала… – прошептала Эвейн.

– Совершенно точно, он самый, – с достоинством ответил человечек, ростом едва доходивший Тобиасу до плеч. Весь его вид – от темно-синей шапочки на макушке, похожей на цветок полевого колокольчика, до мохнатых босых ног – невольно вызывал улыбку. – Сегодня именно мне выпала честь проводить вас до лесного озера, на берегу которого стоит дом Искобальда.

При этих словах Серый и Сашка обменялись взглядами. Не мешкая, компания двинулась в путь.

– Пак, а расскажи о существах, которые населяют этот мир, – попросила Сашка, изнывая от любопытства.

– Ну, цветочных фей, обитающих в Мировом Ясене, вы уже видели. В речных заводях обитают мермейды, на забытых тропках можно встретить гордых альвинов, в горах на востоке живут дварфы, на северной пустоши – великаны, в болотных топях – гоблины, а в скалах у моря – мрачные тролли. Да мало ли кто еще!

– А ты кто?

– Я – просто Пак, и этим все сказано, – с нескрываемой гордостью заявил он. – Я такой один, сам по себе.

– Наверное, это ужасно грустно, – пробормотала Сашка, но Пак, беспечно насвистывая веселый мотив, уже забежал вперед, уводя их все дальше в лес.

Они пробирались лесными тропами, и Сашка не уставала прислушиваться – ее не покидало странное чувство, что весь лес наполнен шепотками и разговорами. Вдруг прямо перед ней на куст жимолости опустилась красногрудая птица. Распушив перышки и опробовав горлышко переливчатой трелью, она прикрыла глаза и проникновенно вступила:

– Солнце пресветлое лучами согреет

каждую малую птаху и каждый цветок

светом своим благодатным, который

к жизни пробудит спящий до срока росток…

– Какая красивая песня! – восхищенно произнесла Сашка.

– Обычный пересвист, – пожал плечами Тобиас.

– Как? Ты что, не слышал? Он приветствовал солнце! – возразила Сашка.

Тобиас уставился на нее во все глаза.

– Ты что, сбрендила? Или скажешь, что птичий язык уже понимаешь?!

Сашка смерила его недоуменным взглядом – неужели притворяется? Но и Эвейн улыбалась той ласковой и чуть снисходительной улыбкой, с какой взрослые и серьезные люди привыкли слушать детский лепет.

– Но мне же… не показалось, – пробормотала Сашка, уже сомневаясь в своей правоте.

– Разумеется, нет! – вмешался в разговор выскочивший из кустов Пак.

– Но как? Почему я понимаю, о чем поет птица или говорят цветочные феи, а Тобиас и Эвейн – нет?

– Все просто – на тебе же кольцо Ладмира. Оно открывает множество чудесных вещей, и одна из них – умение не только слышать, но и понимать язык зверей, птиц, деревьев и цветов.

– С ума сойти… А что, травинки тоже разговаривают? – прошептала Сашка.

– Конечно! Ужасные сплетники! От их болтовни быстро устаешь, – хитро улыбнулся Пак.

– Получается, и Серого я понимала потому, что у меня было кольцо? – осенило Сашку.

– Да. Но помимо кольца должна быть и очень сильная восприимчивость. Его сила особенно проявляется здесь, в Запредельном мире. А чем отдаленнее мир, тем свойства артефакта слабее. Твой мир находится сейчас почти в самом основании пирамиды, так что то, что ты расслышала мысли Серого, – это настоящее чудо, иначе и не скажешь, – Пак задумчиво поскреб лохматый затылок и вновь увлек их за собой в чащу леса.

Наконец они вышли к тихой речной заводи. Под раскидистой плакучей ивой, ветви которой склонялись до самой воды, стоял небольшой дом из светлого ракушечника. Перламутровые осколки раковин в камнях поблескивали на ярком солнце.

– Тс-с-с, – Пак приложил палец к губам, расплывшись в озорной улыбке. Он осторожно, бесшумно переступая, пробрался к задремавшему за удочкой старцу и вдруг заверещал ему в самое ухо: – Клюет же! Весь улов проспишь!

Рыбак вскочил, опрокинув ведерко; вода расплескалась, и пескарики, извиваясь, упрыгали обратно в воду.

– Ну Пак, ну проказник! – захохотал старик, утирая глаза рукавом.

Тут он заметил всю честную компанию и насупил брови, хотя в глазах по-прежнему сверкали лукавые искорки.

– А-а-а, вижу, молодой баронет пожаловал в гости, – насмешливо протянул он.