Редкая отвага - Дэн Гемайнхарт

Один из китайцев, самый высокий, шагнул вперёд, обменялся парой слов с А-Ки и повернулся ко мне. Я очень удивился, когда он заговорил со мной на ломаном, но вполне понятном английском:

– А-Ки говорить, вы долго ходить вместе.

Я кивнул:

– Да, сэр. Мы с ним много миль прошли.

– Он говорить, ты его спасать. Он один, ты брать с собой. Мы все очень тебя благодарить.

– Ну, я тоже был один, так что мы, наверное, взяли с собой друг друга.

Я прокашлялся и посмотрел на А-Ки. Он всё ещё обнимался с тем, другим китайцем. Казалось, они не хотели друг друга отпускать. Потом А-Ки отстранился и достал из кармана чёрную каменную птичку, которую показывал всем, кого мы встречали, даже медведице. Старший китаец выудил из своего кармана точно такую же фигурку. Птички коснулись друг друга. Пара воссоединилась.

И тут я понял.

Конечно, с самого начала было ясно, что А-Ки путешествовал со мной не просто за компанию. Он тоже кого-то искал. Но в эту минуту я наконец догадался кого. И этот кто-то был важнее даже любимой лошади.

Я обратился к высокому китайцу. Мой голос звучал хрипло и сдавленно:

– Это папа А-Ки, да?

– Да. Он давно искать сына.

Я кивнул и всхлипнул.

– Да, сэр. Понимаю. А-Ки тоже его искал.

Они подошли ко мне. Я протянул его отцу руку, и он её пожал, а затем поклонился.

– Мы уходить в Сиэтл, – продолжил высокий. – Много работа. Много китайцы.

– О… – Я показал на дорогу в Уолла Уоллу, по которой увели Сару. – Мы с А-Ки собирались… – Тут я осёкся. Меня как копытом в грудь ударило.

А-Ки со мной не пойдёт.

Само собой. Удивительным образом звёзды так сошлись, что мы столкнулись с его семьёй. Его народом. Здесь его место. Не с каким-то бедным сиротой, который гонится за лошадью. Это было ясно как день, но у меня всё равно перехватило дыхание. Все слова застряли в горле.

А-Ки отпустил папу и шагнул ко мне. Он задал какой-то вопрос спокойным, тихим голосом, каким говорил с медведицей и с миссис Дэвидсон, но в глазах у него стояли слёзы.

– А-Ки спрашивать… – Высокий замялся, подбирая нужные слова. – Он тебе нужный? Нужный идти с тобой?

У меня защипало глаза от горячих слёз.

А-Ки был готов бросить семью. Остаться без родных в чужой стране. Только ради меня. Я моргнул и смущённо опустил взгляд. Все на меня смотрели. Я старался не плакать, но получалось не очень. Лучше уж скорее с этим покончить. Я вскинул голову.

– Нет, А-Ки, – сказал я твёрдо и помотал головой, чтобы мой ответ не пришлось переводить. – Нет. Иди со своими. Со своей семьёй.

Он всхлипнул и кивнул. И сказал что-то ещё.

– А-Ки говорить, ты хороший друг.

– Он тоже. Очень хороший.

Слёзы уже вовсю бежали по щекам, и я даже не пытался их остановить. А-Ки добавил ещё пару слов, и высокий перевёл:

– Он говорить, ты гордость? Гордость отца и матери.

Я сглотнул саднящий ком в горле.

– Надеюсь. Передайте А-Ки, что его родители тоже могут им гордиться.

Он передал, и А-Ки шагнул ко мне. И вынул из кармана чёрную птичку. Каменное воспоминание, которое всегда носил с собой. Память об отце, которого он потерял и вот сейчас вновь обрёл. И положил мне в руку.

Я хотел возразить, но его жест был такой уверенный, что я не стал. Он крепко сжал мои пальцы, собрав их в кулак вокруг птички, и серьёзно кивнул, глядя мне прямо в глаза.

Тогда я достал белый камешек с папиной могилы и вложил его в ладонь А-Ки.

С минуту мы смотрели друг на друга, а потом спрятали наши воспоминания каждый себе в карман. Они были новыми, но крепко-накрепко связанными со старыми. Наверное, такая это штука – воспоминания. Идёшь по жизни и собираешь их, не отпуская самые дорогие, но оставляя в сердце место для новых.

Я пожал ему руку, и мы оба поклонились.

Дождь становился сильнее и превращался в настоящий ливень. На грязной земле собирались лужи. Волосы налипли мне на лоб.

– Прощай, А-Ки. Я буду скучать, – с трудом выдавил я.

Он вернулся к папе, и я шагнул назад, в ту сторону, куда мне было надо.

Вдруг А-Ки задал ещё один вопрос.

– Что ты искать? – перевёл высокий.

Я чуть не рассмеялся. Сколько миль, сколько трудностей мы преодолели вместе, а ведь бедный А-Ки даже не знал, за чем мы так гонимся!

– Лошадь. Свою лошадь.

Услышав ответ, А-Ки растерянно склонил голову набок.

– Это была наша лошадь, нашей семьи. Мне её подарил папа. Мама и сестра очень её любили. Я один остался. И должен её вернуть.

Высокий очень внимательно меня выслушал и всё передал А-Ки по-китайски.

А-Ки вскинул брови. Уголки его губ опустились. А потом он посмотрел на меня и произнёс всего несколько слов.

– Он надеяться, ты её находить. Он думать, ты точно её находить.

– Спасибо, – ответил я, глядя на А-Ки.

Он сказал что-то ещё. Высокий удивился и переспросил его. А-Ки кивнул и жестом попросил передать мне эти слова.

– А-Ки говорить… чтобы ты не терять больше штаны.

Я рассмеялся. Искренне, от души. Вытер щёки рукавом и ответил:

– Хорошо. А вы ему скажите, чтобы научился сидеть на лошади.

А-Ки тоже засмеялся. А потом мы разошлись. В разные стороны.

Я оглянулся. Он тоже. Его народ шёл дальше, сгибась под тяжёлой ношей. А-Ки тоже взял какой-то тюк. Он поднял руку и помахал мне.

Я помахал в ответ, щурясь сквозь пелену дождя. Одежда промокла и леденила кожу. И пошёл дальше, увязая в грязи, один в целом свете.

– Снова остались только я и ты, Сара, – прошептал я. – Я иду к тебе.

⁂

Сапоги хлюпали и чавкали в грязных лужах. Кирпичные здания Якимы остались позади. Я шёл по окраине, где стояли только сараи и редкие домишки. С одной стороны тянулась железная дорога. Ливень хлестал всё сильнее, грязь прилипала к сапогам, засасывала их, и каждый шаг давался с трудом. Я тяжело дышал, а сердце бешено стучало в груди. При этом казалось, что я топчусь на одном месте.

В третий раз за сегодня к глазам подступили слёзы. Я пытался их подавить, но они меня пересилили. Лицо всё равно было мокрое от дождя. Слёзы смешивались с ним и терялись. Я и сам не знал, отчего плачу: от грусти, обиды, одиночества или отчаяния. Наверное, от горькой смеси всего сразу. Слёзы застилали глаза, и я ничего перед собой не видел. По холму я поднимался, увязая в липкой жиже, и на каждый шаг вперёд приходилось два назад из-за того, что я соскальзывал. Наконец ноги у меня подкосились, и я рухнул в грязь, увязнув до запястий, замарав рубашку и штаны.