Партизанка Лара - Надежда Надеждина

– Девочки! – слышат подружки вкрадчивый, тихий голос. – Вы вроде просили водички?

Это баба-яга их испытывает, но они не дураки.

Крадучись, хозяйка подходит к печке, поднимается на приступку. Лара лежит с краю, и чужое несвежее дыхание противно щекочет ей лоб. Но лицо девочки спокойно, глаза закрыты.

Лара даже чуть-чуть посапывает.

Шаги удаляются. Звякнуло ведро. Дважды повернулся в замочной скважине ключ.

Теперь пора! Пускай баба-яга заперла дверь на ключ. Не важно! Рая как свои пять пальцев знает тимоновскую избу-читальню: в другой половине дома есть окно, которое выходит на огород.

Ломая хрупкие, голубоватые стебли мака, путаясь в огуречной ботве, они промчались по огороду и, перескочив через плетень, сбежали к речке. Вода в ней жирно-зеленая, как щи из щавеля. И надо было медленно втискиваться в эту зеленую, волосатую от водорослей воду, чтобы никто не услышал плеск.

На воде с глухим бульканьем рябили круги, рыба играла на утренней заре. Скоро должно было взойти солнце.

Что такое тимоновская речушка для девочки, которая отлично плавает в море? Лара добралась до берега первой; следом за ней в камыши влезла и Рая.

Из своей камышовой засады девочкам хорошо была видна юринская усадьба. На ней царила тишина.

– Еще доит, – сказала Лара, – еще ведьма не спохватилась. Куда ж нам податься, Рая? Надо думать скорей!

Деревня уже просыпалась. Деревенское утро скрипело колодцем, пело по-петушиному, хлопало пастушьим кнутом.

Где искать убежище, куда идти?

И Рая объяснила свой план.

Рано утром Анна Федоровна вышла из дома посмотреть, не полегла ли ее рожь, посеянная на усадьбе. На неподвижных усиках светились капли дождя, окружая колосья холодным сиянием. Было тихо, безветренно. Но посреди делянки рожь подозрительно шевелилась. Уж не ворует ли кто колосья? Нет, это были не воры.

Анна Федоровна обмерла. Путаясь во ржи, к дому бежали две девочки. Вот они стоят перед ней: ее дочь и Лариса. На них ни одной сухой нитки, мокрые платья в грязи.

– Мама! – лязгая зубами, сказала Рая. – Мы сбежали из Тимонова. За нами гонятся. Спрячь, мама, нас.

– Где же вас спрятать? Ума не приложу.

Анна Федоровна машинально потерла спину: рубцы после вчерашнего допроса были еще свежи.

– Пошли в дом, только тихо: не разбудить бы малышей.

В доме со вчерашнего вечера было не прибрано. Ребята не хотели ужинать, пока не вернется мать, которую увел Палач. Молоко пили уже в потемках.

Так и остались стоять на столе непомытые кружки: Вовкина – с отбитым краем, Павликова – без ручки и самая аккуратная, Олина, – с цветком.

Рая помрачнела, увидев эти кружки. Теперь она раскаивалась, что посоветовала прятаться в Печеневе. Если их с Ларой здесь схватят, это будет гибелью и для них и для их семей.

Анна Федоровна нагнулась, потянула вбитое в половицу железное кольцо, и в полу открылась черная квадратная дыра.

– Здесь спрячетесь, в подполе. Только нет лестницы. Лестницу ребята на сеновал уволокли.

– Ничего, мама, мы можем и без лестницы.

Держась руками за края люка, Рая с секунду висела над ямой, затем ловко прыгнула вниз. Исчезла в дыре и Лара. Анна Федоровна закрыла люк.

Под ноги Ларе попался твердый продолговатый катышек – клубень картофеля.

Зимой в подполе хранилась картошка, а сейчас было уже совсем пусто.

Из загадочно светившейся отдушины тянуло теплом. Справа виднелись четыре толстых столба. Рая потащила к ним Лару.

– Иди сюда. Столбы толстые, а мы с тобой тощие. Спрячемся – нас не будет видать.

– А зачем здесь столбы, да еще такие толстые?

– Как это зачем? Чтоб печку подпирать. Разве ты в своем Ленинграде никогда в подпол не лазала?

– Нет, не лазала. И даже не знала, что под домом бывает подпол.

Лара с любопытством оглядывала свое убежище. Здесь можно было бы затеять игру в путешественников, попавших в таинственную пещеру. Только время было неподходящее для игры.

Рая приложила палец к губам: по крыльцу застучали солдатские сапоги.

«Это немцы нас ищут, – подумала Лара. – Баба-яга уже донесла».

Из подпола девочкам было слышно, как заплакала разбуженная стуком Оля, как Павлик сонно спросил:

– Мамка! Это опять к нам палачи?

В горницу вошли два немецких солдата. Один из них, нагло развалившись на столе, начал допрашивать Анну Федоровну:

– Ты где прятал беглый девчонка?

– Вам здесь искать некого, – смело ответила мать. – Вчера меня в штабе пытали: где твоя дочь? А я знаю? Вы за нее в ответе! Вы мою старшенькую угнали в Германию, а теперь и остальных хотите сгубить!.. Нет у нас беглых!

– Ах, нет? – Немец со злостью соскочил со стола и задел ногой за кольцо.

Минуту спустя он стоял над раскрытым люком, вытянув шею, как гончая собака, напавшая на след. Однако яма показалась ему чересчур глубокой: пожалуй, прыгая, не только в земле измажешься, но и ногу сломаешь.

– Матка! Где есть твоя лестница?

Мать постаралась как можно спокойнее ответить: если немецкие солдаты желают посмотреть, где она в морозы держала картошку, им придется прыгать – лестница зимой пошла на дрова.

Нагнувшись над люком, второй солдат с опаской заглянул в темную дыру и сказал по-немецки, что он не цирковой акробат.

– Я знаю, что делать, – успокоил его белобрысый.

Присев на корточки, он опустил руку в люк и нажал кнопку карманного электрического фонарика.

На земляной пол упало ярко-желтое пятно.

Оно походило на светящийся глаз гигантского филина, который выслеживает добычу в темноте. Желтое зловещее пятно шарило по стенам, ощупывая каждый выступ.

Вот оно огненным взмахом взлетело на потолок, вот соскользнуло на пол и стало подкрадываться к подножию столбов.

Лара увидела, как вспыхнули золотом волосы Раи, и тут же зажмурилась. Ее ослепила яркая полоса света, молнией промелькнувшая между столбов.

Но девочки словно срослись со столбами: ни одним движением они не выдали себя.

– Там никого нет, – с досадой сказал немец.

Фонарь погас. С грохотом захлопнулся люк.

В темноте рука Лары нащупала Раю, и девочки молча обнялись. Теперь, когда опасность миновала, они чувствовали, что ноги их больше не держат, а сон пригибает к земле.

Прижавшись друг к другу, они проспали на земляном полу до вечера.