Дружба с призраком - Гилберт Форд

Запыхавшись от подъёма по лестнице, Мария вошла в квартиру миссис Фишер, добралась до дивана в гостиной и принялась дожидаться возвращения хозяйки дома с кухни.

– Как прошёл день? – раздался с кухни голос вдовы, сопровождаемый звяканьем чего-то тяжёлого, что она ставила на поднос. – Удачным оказался?

– Длиннющим, – протянула Мария.

Из-под дивана высунул голову Архимед, удивлённо посмотрел на Марию. Появилась с кухни миссис Фишер, поставила поднос на сундучок перед своей гостьей.

– Нашли какие-нибудь зацепки в «Авангарде»? – поинтересовалась миссис Фишер, разливая по чашкам свежий чай.

– Нет, – со вздохом откинулась на спинку дивана Мария. – Смотрели в библиотеке архив Джека Керуака. Ничего. Потом отправились в музей на картину Джексона Поллока взглянуть. Мазня, – она выпрямилась, чтобы взять с сундучка чашку. – Правда, я видела вас в молодости на фотографии в «Авангарде», где вы сидите за одним столом с поэтами-битниками. И с вашим мужем. Но какое всё это имеет отношение к спрятанному в вашей квартире сокровищу, ума не приложу.

– Да, мы с Робертом дружили с ними, – отхлебнула из своей чашки миссис Фишер. – Только правильнее называть их бит-поэтами. Знаешь, с тех пор, как слово битник сделалось модным, они ненавидели, когда их так называют.

– Они были бит-поэтами, я знаю, – кивнула Мария. – Читала об этом в библиотеке. Там хранятся огромные свитки, написанные Джеком.

Архимед вспрыгнул на диван к Марии, и она погладила его. Потом кот отпихнул её лапой и снова соскочил на пол.

– После того, как мы поженились, мой муж владел маленьким издательством, которое называлось «Голодный призрак», и публиковал в нём небольшими тиражами сборники бит-поэтов.

– То есть, как там сказано в том стихотворении? – Мария в очередной раз вытащила послание Эдварда и прочитала: – «Ваш муж обедал вместе с нами и включал нас в своё меню».

Архимед в два прыжка взлетел сначала на стул, а с него на стол и развалился на лежащих там книгах.

– Верно, – сказала миссис Фишер. – Они все не раз сидели вот за этим самым столом, что ты видишь перед собой. Он уже тогда был завален книгами. Здесь, в Гринвич Виллидж, мы жили тогда буквально среди поэтов и художников. Выйдешь выпить чашечку кофе в лавочке напротив – и столкнёшься нос к носу с Уильямом Берроузом, Карлом Соломоном, Нилом Кэссиди, Фрэнком О’Хара или другим каким-нибудь писателем. Или с кем-то из музыкантов, Чарли Паркером, например. Или с художником вроде Ларри Риверса, Уильяма Стейга… – она помолчала немного и с улыбкой добавила: – А я иду им навстречу вся такая в своей чёрной водолазке и трико. А когда бит-поэты приходили к нам, мы могли до утра, до хрипоты спорить с ними о поэзии, о политике… обо всём подряд. Позже мой муж преподавал в университете здесь же, неподалёку, окружал себя своими учениками и старался поддерживать традиции битников много лет после того, как само это движение кануло в Лету.

– Прошу вас, пойдёмте со мной, – попросила вдову Мария, поднимаясь на ноги. Она повела её в прихожую, указала на фотографию, запечатлевшую молодую миссис Фишер в кафе в окружении людей, и спросила: – Это ведь ваши друзья? И они поэты?

– Да, – ответила миссис Фишер. – Я понимаю, о чём ты хочешь спросить, и отвечу сразу же. Да, это мои друзья, бит-поэты. Нет, стихотворение, над которым ты бьёшься, не мог написать ни один из них. Я не знаю, кто его написал. А молодых поэтов среди наших знакомых и потом хватало. В основном это были студенты мужа, и продолжалось это почти до самой его смерти, то есть до конца 1990-х. Вот почему я спрашивала тебя его фамилию. Он должен быть кем-то, кого я знала за эти годы. Просто должен быть.