Мальчик. Рассказы о детстве - Роальд Даль

Директор Рептона навсегда остался в моей памяти как лысый, кривоногий, довольно вульгарный человечек, чрезвычайно деятельный, но крайне несимпатичный. Хотя на самом деле я его совсем не знал: за все месяцы и годы, что я провёл в школе, он вряд ли сказал мне больше полудюжины фраз. Так что, может, я и не вправе выносить о нём подобные суждения.

Но, что интересно, этот директор позже стал знаменитостью. В конце моего третьего учебного года он внезапно был назначен епископом Честерским и отправился жить в какой-то дворец на реке Ди. Помню, для меня тогда было большой загадкой, каким образом человек ни с того ни с сего может прыгнуть с директорского поста прямиком на епископский, но оказалось, что это ещё цветочки.

Из епископа Честерского он вскоре сделался епископом Лондонским, а потом, не так много лет спустя, вновь взлетел по карьерной лестнице, на сей раз на самую высокую ступеньку – стал архиепископом Кентерберийским! Прошло ещё немного времени – и вот он в Вестминстерском аббатстве коронует нашу нынешнюю королеву, а полмира смотрит это по телевизору. Ну-ну. Тот самый человек, который когда-то зверски истязал мальчиков, отданных на его попечение!

Уверен, к этому моменту вы уже задались вопросом, почему я на страницах этой книги уделяю столько внимания школьным побоям. Ответ прост: потому что не могу иначе. Всю мою школьную жизнь я был в ужасе от того, что учителям и старостам позволялось причинять боль другим мальчикам – самую настоящую, физическую боль, порой очень сильную. Я не мог с этим смириться. И не смирился до сих пор. Конечно, было бы несправедливостью утверждать, что в те дни все учителя только и делали, что били смертным боем всех мальчиков. Конечно нет. Так поступали лишь некоторые, но этого было достаточно, чтобы ощущение ужаса осталось со мной на всю жизнь. И ещё одно ощущение – телесное. Даже сегодня, когда мне приходится долго сидеть на твёрдой скамье или на стуле, я начинаю чувствовать пульсирование старых ран, которые оставила на моих ягодицах директорская трость примерно пятьдесят пять лет назад.

Нет ничего дурного в паре-тройке лёгких шлепков. Возможно, озорникам они только на пользу. Но когда этот директор, о котором мы сейчас говорим, доставал свою трость, речь шла отнюдь не о шлепках. Меня он, слава небесам, никогда не порол, но мой лучший друг в Рептоне, Майкл, живо описал мне один из ритуалов. Майклу было приказано снять штаны и стать на колени на директорский диван, так чтобы голова и верхняя часть туловища свешивались на пол. Майкл всё это проделал, и великий человек нанёс ему страшный удар тростью. А потом наступила пауза. Директор отложил трость в сторону и принялся набивать свою трубку табаком из жестянки и при этом читать стоящему на коленях мальчику лекцию о грехах и прегрешениях. Потом он снова поднял трость и обрушил на дрожащие ягодицы второй страшный удар. После этого набивание трубки и лекция возобновились и продолжались, должно быть, секунд тридцать. Затем последовал третий удар тростью. Потом пыточный инструмент снова был отправлен на стол и был извлечён коробок спичек. Одна из спичек была зажжена и поднесена к трубке. Трубка разгорелась не сразу. После этого был нанесён четвёртый удар, и лекция возобновилась. Этот неторопливый ужас длился, пока не были нанесены все десять страшных ударов, и всё это время, на фоне чирканья спичкой и раскуривания трубки, непрерывно звучала лекция о грехах, прегрешениях, преступлениях и прочих злодеяниях. Она продолжалась даже после того, как экзекуция закончилась. Наконец директор вручил жертве тазик, губку и маленькое чистое полотенце и велел смыть кровь, прежде чем надевать штаны.