Сокровища старой церкви - Валерий Гусев

По кладбищу пробирались в темноте, почти ощупью, не решаясь включать фонари, – по деревне уже поползли слухи.

Поеживались, вздрагивали то ли от обильной холодной росы, покрывшей все кусты и травы, капающей с деревьев, то ли, что скрывать, от страха.

Покосившиеся кресты, кривые оградки, за которыми, кажется, кто-то прячется, могильные холмики – и тишина. Какая бывает только на кладбище ночью. Мертвая, словом. Будто на всем свете все замерло и нет нигде жизни.

И все время ждешь, что эта тишина вдруг взорвется либо страшным воем, либо хрустом костей, либо замогильным стоном.

Колька шел первым, и Галка с Мишкой все время жались к нему с двух сторон, чувствуя в нем более храброго, инстинктивно подбираясь под его защиту.

Тихо. Так тихо, что даже слышно, как шлепаются капли росы на могильные плиты.

Очень тихо. Только далеко-далеко тоскливо воет собака.

И вдруг над кладбищем пронесся заунывный одинокий звон колокола.

Ребята аж присели от неожиданности.

– Птица в темноте зацепила, – шепотом успокоил их Колька.

И тут же над ними пронеслась бесшумная тень и хрипло захохотала, заухала.

Мороз пробежал от затылка по спине до самых пяток и там остался – даже ноги отнялись.

– Филин, – так же едва слышно объяснил Челюкан.

– Не к добру, – лязгнул ему в ухо Мишка. Чуть ухо не откусил. – Пошли назад.

– Поздно, – как-то странно проговорил Колька и пригнул друзей к земле.

Невдалеке бесшумно возникла средь могил черная фигура с черным лицом.

– По-покойник, – простучал зубами Мишка и зажал рот рукой. Галка схватила Кольку за плечо. Все трое так и застыли.

Покойник невесомым шагом подошел к склепу, неподвижно постоял у его ограды, словно к чему-то прислушиваясь.

Самым страшным было его лицо. То есть никакого лица не было. Чернота одна. Иногда только холодно поблескивали глаза.

Вот скрипнули ржавые петли ограды, и покойник вошел в нее. Так же оцепенело постоял у входа в склеп. Опять раздался ржавый скрип – и мертвец скрылся в гробнице.

Ребята окаменели.

– Он к себе вернулся, – простонал чуть слышно Мишка. – Во, свет зажег…

Действительно, внутри склепа забегал слабый огонек. И через мгновение послышался какой-то неясный визг.

– В гроб ложится, – выдохнул Мишка.

– Ща в лоб, – прошептал Колька. – Комментатор.

Свет исчез.

Мишка и тут не удержался:

– Крышкой накрылся. Все, я домой. У меня волосы дыбом стоят, потрогай.

Колька встал, шагнул к склепу. Галка схватила его за руку, удерживая.

И тут опять низко-низко – ребята даже присели – пронеслась с уханьем тень филина, а немного погодя вновь заунывно простонал колокол на звоннице.

Это уже перебор. Пятясь, медленно, не сводя глаз со склепа, ребята начали отступать. Потом повернулись разом, как по команде, и побежали, спотыкаясь, задыхаясь, чувствуя, как ветки кустов стараются остановить их бег, задержать до подхода главного страха.

Одним махом вылетели с кладбища, одним духом пронеслись и влетели на Колькину терраску. Остановились, перевели дыхание.

Кролик деловито спал на Колькиной койке. Во сне он лицом еще больше был похож на поросенка. Нос пятачком, ресницы белые, и сопит-похрюкивает.

Мишка сдернул его с кровати на пол. Кролик сел, потер глаза, сладко зевнул:

– А где Колька?

Галка с Михой переглянулись: и правда, а где же Колька?

Послышались ровные шаги по ступеням, вошел Колька. Спокойный. Не запыхавшийся. Он, оказывается, не мчался, подгоняемый страхом, а шагом прошел весь путь.

– Испугались? – спросил он без злорадства.

– А ты не испугался? – выпалил Мишка. – Что ж не остался?

– С вами остался бы, – честно сказал Колька. – Одному страшно. – Взглянул на Мишкины руки, осмотрел терраску. – А где инструменты, Миха?

Мишка так и разинул рот.

– Там, – выдавил он через некоторое время.

– Оставил? – Колька сжал зубы. – Забыл?

Мишка понурил голову.

– Серега, – распорядился Колька холодным голосом, – ты ставь чайник, а ты, – это Мишке, – иди за инструментами.

– Это бесчеловечно, – прошептал Мишка и обессиленно сел мимо табуретки. Рядом с Кроликом. И крыска Машка, из-под подушки выбравшись, села рядом.

– Правда, Коль, – заступилась Галка, – утром сходим, как рассветет. – Или… – Серега коварно улыбнулась. – Или Кролика пошлем. Где ты их оставил, Миха?

– Возле могилки, где мы стояли, под скамеечку убрал, – соврал Мишка. Инструменты он бросил на самой дорожке. Ну кто их найдет? – Утром, Коль, пойдем. Все равно надо дело доделать. По свету быстрее управимся. И не страшно. Да, Коль?

Колька молча повернулся и направился к двери.

Но тут сорвалась с места Галка и стала на его пути.

– Не пущу, – сказала она. – Мы не знаем, кто там был. Но не покойник. Нельзя сейчас туда идти, Коля. Утром сходим, все вместе. А сейчас чай будем пить. И Кролику все расскажем. Только пусть Мишка рассказывает. Он здорово врать умеет. Да, Миха?

Андрей решил осмотреть склеп этой же ночью, не откладывая. Во-первых, чтобы его не опередили. А во-вторых, чтобы никто из односельчан не увидел, засмеют потом. Или в психбольницу сообщат.

Около полуночи он надел черный камуфляж, натянул маску-шапочку, чтобы не белеть лицом во тьме, взял монтировку и фонарик. Батарейка в нем уже подсела, не очень-то он светом радовал, да, может, оно и к лучшему – со стороны не так приметно будет.

Вышел за околицу, далеко полем обогнул село, добрался до кладбища. Жутковато было. Что-то ему все время чудилось: то шаги, то шепот, то будто чьи-то зубы лязгали. А потом вдруг колокол на звоннице ожил, филин заухал. Словом, самая подходящая обстановка, чтобы по кладбищу бродить и в могилы заглядывать…

Первая неожиданность – болт, которым была завинчена дверца ограды, ровно срезан хорошим инструментом. Вторая – замок на входе в склеп висит на обрезке дужки. «Неужели опоздал?» – мелькнула обидная мысль.

Спустившись в склеп, Андрей включил фонарик, осмотрелся. На пыльном полу – следы ног.

Постамент – это было видно – стоял на своем месте. И на своем месте стоял на нем медный саркофаг. В него Андрей заглядывать не стал – зачем тревожить чей-то прах, если он там есть.

Подсунул под постамент меж двух львиных лап монтировку, чуть приподнял ее и нажал. Каменный, на вид тяжеленный монолит неожиданно легко сдвинулся по полу – заскользил. Лапы оставили на пыльном полу свои следы.