Сто фактов обо мне - Ирина Андрианова

Не забуду еще, как собирал с отцом грибы лет в восемь. Мы поехали на машине папиного друга в одно место на Оке. Я поразился: там было много тонких берез, сотни наверное, все в золотых листьях, тонкая трава – тоже в золотых листьях, и везде-везде подберезовики, подосиновики… Опята не брали! День стоял теплый, мы даже скинули куртки, ходили, шуршали по золоту в джинсах и свитерах, радовались, и ни одного дуновения ветра! Это было в конце сентября. Грибов набрали столько, что они еле влезли в багажник машины. И отец тогда смеялся. Ему было хорошо. Я заметил: отец смеется крайне редко. Он все время напряжен, застегнут на все пуговицы и «молнии». Я имею в виду не одежду, а его внутренний мир.

Еще памятные дни на даче: гроза над самым нашим домом, соседский кот сошел с ума от грома, влетел к нам в окно, а потом – на печку…

Раннее утро, я зачем-то встал в пять часов, вышел на крыльцо и увидел: все вокруг в тумане и росе. Фантастично! Как в кино про войну, где никто не ждет беды, а из тумана по росе ползут вражеские танки…

Или тот день, когда дядя Паша Зотов, местный браконьер, продал нам трех линей и пять лещей. Они лежали в багажнике его «жигуля» на старом брезенте, литые, мощные, с крупной чешуей. Неужели такие плавают в нашей реке Пекше?.. Отец купил этих красавцев у дяди Паши, который все твердил: «Да по дешевке отдаю. Некогда мне ездить по дворам, возиться». И мы их коптили, а потом долго ели и носили в какие-то деревенские гости. Вроде – здрасте, а мы не с пустыми руками!..

И тот день, когда мы начали общаться с Люсей, я тоже запомнил.

Я вышел из бассейна и остановился на крыльце. Всегда так делаю – оглядываю окрестности… Привычка.

На скамейке внизу сидела Люся и, как только меня увидела, встала.

– Привет, Валера, – сказала она.

– Здрасте.

Я страшно удивился, но виду не подал. Что ей от меня надо? Мы вместе плаваем в бассейне три месяца и ни одного длинного разговора. Потом, она – тетка, я ей по возрасту – сын.

– Давно тебя не видела на дорожке, – сказала Люся.

– Ну, – ответил я, – хожу, когда есть время.

Я спустился с крыльца, а Люся сделала несколько шагов ко мне.

– Валер, хочешь сняться в кино? – спросила она. – Нужен мальчик твоего роста и с твоим выражением лица.

– А вы кто? Режиссер? – спросил я.

– Моя подруга – режиссер по кастингу, – ответила Люся. – Ну что? Я ей уши прожужжала, что у меня на примете есть красавец. Ты.

Когда Люся говорила, все вокруг странным образом оживало. У нее особенный глубокий голос. Обычно у теток писклявые голоса, или мелодичные, высокие, деланые такие, или похожие на скачущий горох. А у Люси… Я не могу описать ее голос: его надо слышать.

В детстве мне нравились мифы Древней Греции. Бабушка читала их перед сном, как сказки. Там была богиня радуги, ее звали Ирида. Она была посланницей богов, доставляла вести с небес на землю. Мне кажется, Люся говорила таким же проникновенным голосом, как та Ирида с перламутровыми, невесомыми, огромными крыльями.

Люся была особенная. Ни с одной взрослой женщиной я так себя не чувствовал. Мне хотелось нравиться ей. В ней было все живое, естественное, она не рисовалась, как обычные тетки, не хотела стать лучше. Люся не красилась, но была выразительной и красивой.

Я согласился, сказал Люсе, что да, хочу пойти и посмотреть, что там за кино такое. И мы помчались по тому дню вместе, в паре, на Люсиной машине «ауди». Случилось какое-то волшебство: за полминуты я поверил чужой женщине.

59. МЕНЯ ПОРАЖАЮТ НАЗВАНИЯ РЕК ТЕХ МЕСТ, ГДЕ У НАС ДАЧА

Они звучат как тайные слова, пароли: Ворша, Пекша, Колокша, Нерль, Уводь, Лух, Судогда, Нерехта, Тара, Суворощь, Колпь, Унжа, Ушна, Мотра.

Я однажды попросил отца перевести эти названия. Он посмотрел на меня, улыбнулся и сказал:

– Валер, да не знаю я их перевода. Вырастай, изучай, это хорошее дело – докопаться до сути.

60. У МЕНЯ НИКОГДА НЕ БУДЕТ ТАКОЙ СЕМЬИ, КАК У МИИ СУШКОВОЙ

Да, вспомнил, Мия рассказала мне про свою семью. Отец – из дворян, мать – обычного происхождения, но классная тетка. Мия очень их любит.

Наши разговоры происходили по ночам по скайпу. Мия на экране монитора была няшкой, нежной и загадочной, она сидела в темно-розовом большом платке на плечах и говорила голосом вязким и сладким, как пастила.

Однажды мы говорили о поэзии. Я никогда не думал, что с кем-то буду обсуждать эту темку.

Мия спросила, есть ли у меня любимые поэты?

Я ответил, что нет. Я не понимаю это все – рифмы, ритм, поэтические образы.

Мия расстроилась:

– Как можно жить без стихов?

Я понял: надо выкарабкиваться из ситуации и с ходу брякнул:

– Ой, знаешь, один поэт все-таки есть любимый!

Мия:

– Кто?

– Асадов.

– Кто-кто? – презрительно переспросила Мия.

Я не понял, что с ней случилось? Будто я вслух ругнулся матом.

– Асадов, – повторил я.

– Ну ты даешь! – сказала Мия. – Дай слово, что больше никогда не будешь так говорить.

На самом деле Эдуард Асадов – любимый поэт моей бабушки. Она часто берет его книжку с полки, читает и плачет. Иногда цитирует асадовские стихи прямо за праздничным столом. Это случается, когда бабушка не придумала тост, а хочет сказать красиво. Например, в день рождения деда она всегда встает с полной рюмкой и, глядя в глаза своему благоверному, начинает: