Следствие ведут Колобки - Эдуард Успенский

— Зачем же вы у него покупали шапку?

— А затем, что он продает очень дешево. Не то что в магазинах. Магазины сошли с ума! Лучше растить цены, чем урожай!

С этими многозначительными словами он укатил свою тележку в глубь парка.

— Все ясно, это действует кривоватый Дебиленко, — поняла Колбочкина и твердо решила, что никуда не уйдет из помоек, пока не задержит и не обезвредит этого кривоватого Дебиленко.

Тем временем постепенно закончился день и к парку подступил мокроватый вечер. Посетители покидали аллеи и детские площадки. В лотках и палатках гасли огни. А в музее боевой славы, наоборот, зажегся яркий свет. Ночной сторож — продавец мороженого Коржиков — обходил помещение. Он сторожил музей за полставки и поэтому готовился ко сну на всю катушку. Он тихонько напевал свою любимую сторожевую песню:

Наши экспонаты —

Пушки и гранаты,

Седла лошадиные,

Сабли, кивера…

И картины славные,

Где солдаты справные

На врага бросаются

С криками «Ура!».

Дальше шел припев, который особенно нравился Коржикову:

Мы, сотрудники музея,

Не устанем повторять,

Что не пустим ротозея

Экспонаты охранять.

Во втором куплете Коржиков был согласен с каждым словом:

Ох как портит нервы

То, что есть шедевры,

Что к сигнализации

Не подключены.

И администрации

О сигнализации

Мы сигнализировать

День и ночь должны.

А третий куплет ему совсем не нравился, он был какой-то каркающий:

Мне без прекращенья

Чудятся хищенья,

И под подозреньем

Каждый, кто вошел…

Если пионерчики

Стащат револьверчики,

Как же это кончится

Все нехорошо…

Не зря он беспокоился. Пока он пел, к нему в тележку залез какой-то тип.

Едва он допел последний куплет, как в помещение неслышными рысьими шагами вошел Колобок.

— Насчет пионерчиков я не уверен, — сказал он, — а вот таких людей, как кривоватый тип Дебиленко, вам опасаться стоит.

— Стой, кто идет! — закричал заголовками Коржиков. — Музей — это звучит гордо! Музей — это не кабаре! Документы на полку! Почему люди приходят по ночам!

— Я Колобок! — сказал Колобок. — Вот мое удостоверение. А прихожу я ночью потому, что имею ключи от всех помещений. И по моим сведениям, в ваш музей собирается явиться один очень опасный преступник.

— Сам Колобок! — закричал Коржиков. — Событие московского масштаба! Гиганты идут к простому народу! Человек-легенда посещает музей.

— А вы почему здесь? — спросил Колобок. — Вы же по утрам торгуете мороженым.

— Это верно, — согласился Коржиков незаголовочным голосом. — Вон стоит моя тележка. Здесь я на полставки. Внуку на «варенку» коплю.

Все-таки он не удержался и снова закричал заголовками:

— Дети наших детей — это наши дети. «Варенка» — двигатель прогресса. Пенсия хорошо, а зарплата лучше. — Но закончил он совсем уж пессимистически: — Наши внуки — это наш путь на кладбище.

— Отставить разговоры! — приказал ему Колобок. — Скажите лучше, кто это подставил лестницу к вашему окну?

— Я не ставил.

— Кто подпилил затворы на окнах?

— Я не пилил. Тут крутился один ремонтник.

— Все ясно. На вас готовится нападение, это не ремонтник, а жулик. А вы песни поете. Немедленно гасим свет и сидим в засаде. Есть у вас оружие?

— Да тут полны стены оружия. Мы же музей боевой славы.

— Это экспонаты, их трогать нельзя, — сказал Колобок.

— Некоторые можно, — возразил Коржиков. — Вон, например, лежат гантели славного русского полководца Суворова. Их можно трогать сколько хочешь. Или вот, например, чугунный утюг генерала Багратиона. Да тресни ты им жулика по башке, он сразу шелковым станет.

— Ой, слышу лестница скрипит! — закричал Колобок. — Выключаю свет. Ложись.

Свет погас и в неярком свете луны стало видно, как какая-то тень как-то несколько коревато проникла сквозь окно в помещение музея.

— Ага, попался! — закричал сторож Коржиков и бросился вперед.

Он вступил в бой с тенью, подставил вошедшему ножку и все время подбадривал себя криками:

— Шестьдесят лет на боевом посту не пропали даром! Ни шагу назад, позади Москва! Преступники не уйдут от расплаты!

Коржиков хоть и был почти пенсионер, но был здоров как бык.

— Сам ты преступник! — вдруг послышался голос Булочкина. — И еще балда!

Колобок опешил и немедленно зажег свет.

— Товарищ Булочкин, что вы здесь делаете? — строго спросил он.

— Преступника ловлю, — ответил Булочкин. — Мы с гражданкой Четверухиной бежали ради жизни перед сном. Вдруг я вижу — в музее свет горит. К окну лестница приставлена. Вот я и подумал, что здесь преступник, и полез его задерживать. А этот мороженный тип как стукнет меня чем-то.

— Не мороженный тип, а типичный мороженщик! — возразил Коржиков. — И не чем-то, а гантелями полководца Суворова.

— А потом как добавит какой-то железякой!

— Не железякой, а утюгом генерала Багратиона, — сказал он. — Теперь его придется в починку нести.

— Я боюсь, что в починку нести придется товарища Булочкина, — сказал Колобок. — Я его понесу в перевязку в НПДД, а вы сидите здесь и ждите настоящего преступника.

Когда Колобок и Булочкин удалились, Коржиков подумал про себя: «Чего это я буду сидеть и ждать преступника здесь, когда я его боюсь. Я буду сидеть и караулить его на улице. Там, по крайней мере, народ ходит».

И он вышел из помещения на улицу. А как только он вышел, из его тележки вылез какой-то замороженный тип с черным чулком, натянутым на лицо. В чулке были только прорези для глаз и ушей. Он вытряхнул из-за шиворота иней, вынул из кармана мешок и приступил к осмотру музея.

— Так, дорогие начальники, — говорил он, — посмотрим, что у вас здесь имеется. Во-первых, ножны для сабли. Это мы берем. Это нам необходимо. Во-вторых, я вижу чугунную пушечку. Нет, ее мы не возьмем. Это огнестрельное оружие, за него дают десять лет. Вот орденов мы наберем целый карман. И на грудь повесим сколько влезет.

Кривоватый тип Дебиленко, а это, как вы догадались, безусловно был он, нацепил себе полную грудь орденов. Среди них был орден за взятие Измаила в… году и три медали «Мать-героиня». Получалось, что он, кривоватый тип Дебиленко, лично нарожал двадцать семь человек детей. Да, не зря у него на груди была нарисована надпись: «Как мало прожито, как много сделато!».