Враг из прошлого - Валерий Гусев

– Матильдочка приперлась, – ласково сказал Морковкин, выглянув в круглое окно. – Проголодалась.

– Не приперлась, – строго поправил его Алешка, – а пришла.

– Я дико извиняюсь! – Актер приложил руку к сердцу. – Вырвалось непроизвольно. – И направился к лестнице.

– Осторожней спускайтесь, – предупредил его я. – Не спешите. А то там внизу можно стенку головой вышибить. Если скорость наберете.

По правде сказать, я бы с удовольствием помог ему набрать скорость. С помощью пинка. Мне ведь этот Сеня Бернар тоже сразу не понравился. А теперь он мне не понравился еще больше. Какой-то он ненастоящий. Неискренний. Впрочем, это понятно, он ведь артист. А артисты привыкли изображать те чувства, которых у них нет. Ну, наверное, только великие артисты живут чувствами своих героев. А до великого Сене очень далеко. Да теперь уже и недостижимо.

Мы спустились вниз. Тетушка Тильда стояла посреди комнаты, почему-то не сложив зонтик. Она держала его над головой, будто прикрывалась от сильного дождя или жаркого солнца.

– Сенечка! Ты уже посмотрел этот раритет-пистолет? Чуде-е-е!.. Да? А что я тебе говорила? Даже женщины понимают, что в оружии есть что-то притягательное. Оно само просится в руки. Так и хочется открыть огонь по врагам. Преле-е-е!..

Ничего себе фокус! Значит, Сенечка специально напросился посмотреть второй этаж из-за этого пистолета. Ему об этом рассказала Дама Безе, а он сделал вид, что даже не догадывался, что в доме Матвеича есть пистолет.

Мне это не понравилось. Алешке, похоже, тоже. Да и Сенечка заметно смутился. И он тут же засуетился и стал поторапливать нас на шашлычный банкет.

Вот только зачем тетушка рассказала ему о пистолете? Вообще, о таких вещах не болтают. Что ж получается? У нас еще и третий противник? В виде добродушной и легкомысленной Дамы Безе.

Мы стали собираться на банкет. Приоделись немного: я застегнул пуговицы на рубашке, Алешка подтянул проволочки на кроссовках и молнию на джинсах – она у него почему-то все время сползает.

– Готовы, Оболенские? – с улыбкой спросил Матвеич. – Вы даже похорошели. Полный вперед! Курс на шашлык!

А по дороге Алешка тихонько меня спросил:

– Дим, с автопортретом все ясно, а вот тетушка говорила про каких-то своих пинатов, кого там они пинают?

– Это выражение такое. Пенаты – боги-хранители домашнего очага, вроде как родной дом.

– Какой ты умный. Теперь и я такой. Не возражаешь?

Суетился с шашлыком Морковкин много и азартно. Артистично. Целое представление устроил. Прямо как шаман какой-то грузинский. Задымил весь тетушкин участок, расплакался, когда нарезал колечками лук, исколол все пальцы, когда нанизывал кусочки мяса на шампуры, столкнул табуретку, на которой стояла супница с маринадом. Весь маринад опрокинулся на бедного Гамлета, который терся и мурлыкал возле его ног. Хорошо, что тут же вертелся Атос, он быстренько вылизал Гамлета. Наверное, тот никогда таким чистеньким и блестящим еще не бывал.

Тетушка Тильда сидела в качалке, укрыв ноги клетчатым одеяльцем, которое она называла шотландским пледом, и восторженно наблюдала за плясками Сенечки. Она отмахивалась веером от дыма, сморкалась и кашляла. Потому что дыма все-таки было много. Будто не горели в мангале березовые полешки, а полыхал дровяной склад.

Сенечка разложил шампуры над углями и продолжил свои пляски. Он то раздувал жар в мангале большой книгой, то заливал огоньки вином из красивой бутылки, то поворачивал шампуры и все время приговаривал:

– Такой шашлык не едали даже французские короли!

– И французские королевы тоже, – серьезно добавил Алешка. – И Эйфелева башня.

Морковкин еще думал, а Матвеич уже хохотал. А тетушка Тильда мило улыбнулась и протянула:

– Прелее-е-е!.. Очарова-а-а!.. – И вдруг бодро добавила: – Супер-пупер.

Матвеич хмыкнул, Алешка разинул рот до ушей. А что говорить – его школа. Тетушка Тильда вольно или невольно, как актриса, подхватывала его словечки. И радостно их выдавала.

Один раз они даже поспорили. Алешка стал объяснять ей разницу между выражениями: «До лампочки» и «От фонаря». Тетушка его внимательно выслушала, но продолжала путаться: «Мне – от лампочки, а тебе – до фонаря»…

– Готово! – Морковкин переложил шампуры на блюдо и поставил его на столик. – В атаку! Шашлык нужно есть горячим.

Мы с Алешкой, конечно, не были большими специалистами по шашлыку. Нет, поесть шашлычка до икоты мы были мастера, но готовил его всегда папа, а мы только помогали. Правда, шашлык мы делали в лесу, над костром, нанизывая его на рябиновые прутики. Простенько все так получалось, без всяких плясок и приговорок. Но вкусненько. До сытой икоты.

А сейчас, конечно, все звезды надуются и попадают.

Но они не попадали. Даже не показались. Шашлык у Морковкина получился разный. Одни кусочки мяса остались сырыми, другие пригорели до корочек, а лучок, который колечками висел между кусочками, вообще обуглился.

Но мы, конечно, все старательно ели и приговаривали, как все изуми-и-и-тельно вкусно. Прав Алешка: такой шашлык даже железная Эйфелева башня есть не станет.

Зато тетушка Тильда была в восторге:

– Прелее-е-е!.. Изуми-и-и!.. В своей жизни я только однажды наслаждалась таким шашлыком. Не помню, в какой стране, на приеме у премьер-министра. Это было восхити-и-и!..

По Алешкиным глазам я понял, что ему до слез жалко этого премье-е-ера.

Мы с Алешкой поблагодарили за королевский шашлык и отпросились на рыбалку. Матвеич дал нам ключи, Алешка забежал в дом за удочками, мы отнесли ключи обратно и пошли на озеро.

– Правильно, Дим, – ворчал Алешка по дороге. – После такого шашлыка нужно поскорее поесть ухи, а за ухой – жареной рыбки…

– И куриный компот на третье, – усмехнулся я.

Лодка была на месте, мы отвязали ее и поплыли вдоль берега на свое любимое место. Алешка про него говорил, что оно у нас как магазин: пришли, набрали рыбки сколько надо и пошли домой.

Но тут получилось иначе. Невдалеке какой-то дядька в дюралевой лодке с мотором выбирал из воды сеть.

Завидев нас, он нам помахал и крикнул:

– Подсобите, хлопцы. А я рыбкой с вами поделюсь.

Мы, не раздумывая, подплыли к нему. Дядька был вылитый рыбак. С огромной черной бородой, в которой местами светились белые нити, в шляпе-зюйдвестке и в резиновых сапогах до пупка. Как у Окаянного Ганса.

– Я, значит, сеть выбираю, а вы, значит, рыбку из нее выпрастывайте и в лодку кидайте.

Выпрастывать рыбку было не просто. Она, видно, билась в сети и так запуталась, что мы еле-еле управлялись. Но зато здорово было – в сеть кто только не набрался: и окуни, и лещи, и подлещики, один линь, один судак и даже две щуки.