Лучшая парочка сезона - Елена Нестерина

– Ну! То есть собирались разобраться своими силами. А значит – наказать обидчиков, которые возвели на вас эту… как её… напраслину. Так?

– Так…

– А если я хочу устроить Парасоловым, которые и есть реальные воры, такие проблемы, которые их отвлекут от преступной деятельности, – это, получается, никак нельзя. Так?

– Ну…

– Не «ну», а «да» или «нет». В смысле «можно» или «нельзя»! Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Володька Страшный. И, уставившись на меня, заявил: – Нельзя.

– А почему? Почему, Страшненький?

– Да задолбала ты меня Страшненьким называть…

– Ну, Красивенький. Извини.

– Я не «красивенький».

– А какой?

– Нормальный.

Я прямо даже зависла. Конечно, нормальный. Но все его зовут Страшным. Он вроде раньше не обижался… А, это же «love story», как я не сообразила!

Стало как-то не по себе. Где-то в уютной спальне коттеджа, в каких по-настоящему отдыхать нам со Страшным даже не снилось, дрых Русланчик. Который от романа со мной сегодня отказался. А Страшный, в смысле нормальный Володя Страхов, можно сказать, это право для себя отбил. Что достойно уважения.

Я даже представила себя прогуливающейся под ручку со Страшным (правда, нормально, а не с чужого плеча, одетым) по самым модным аллеям дачного посёлка. А что – очень даже ничего. Я бы сказала, что мы смотрелись бы как лучшая парочка дачного сезона. У нас Натаха любит составлять рейтинги – кого в этом сезоне можно считать лучшей парой. И из нашего круга, и из взрослых. Она же, Натаха наша, всё знает, всё видит.

А Русланчик, славный благородный Русланчик… Да что Русланчик? Страдать по нему или не страдать было совершенно бесполезно. Ничего это всё равно не изменило бы. Пусть живёт спокойно. Буду вспоминать его в старости: «Э-хе-хе, внучки. Познакомилась я в молодости как-то с красавчиком. С прынцем, можно сказать, познакомилась. И такой у нас был роман, ни в сказке сказать, ни пером описать! (Про фотографирование огуречных воров я скорее всего внукам не расскажу. Это отдельная, можно даже сказать, детективная история, так что её в другой раз.) Но встали на нашем пути злые люди. Однако их происки не смогли помешать нашей любви! И появился тогда страшный и мощный Страшный, сразился он с прекрасным прынцем – и победил его. Так что досталась я, как невеста, победителю. Вышла за него замуж. И стала с ним жить-поживать, огурцов и другой сельскохозяйственной продукции на наших плантациях наживать…»

Пока я обо всём этом думала, Володька сидел молча, не перебивал моих мечтаний о себе, прекрасном. (Хорошо, что он мыслей моих не умел читать, а потому не догадывался, какой бред мне мерещился.) Всё-таки да, из нас бы с ним хорошая парочка получилась… И совершенно неожиданно для себя – и уж тем более для Страшного – я вдруг спросила:

– Слушай, а чего ты всегда ходишь в какой-то стрёмной одежде? Это у тебя стиль такой?

Мне тут же стало стыдно – и я покраснела в лучах приближающейся зари. Хорошо, что ей долго ещё приближаться, а потому ни лучей, ни хорошего обзора пока не было. Вдруг у Страшного семья бедная? Вдруг средств нет? Да и какое моё дело? Вот дура, вот я кренделиха! Уж кто бы спрашивал про одежду – сама непонятно во что всегда одета. В самую дешёвую продукцию самых поддельных фирм на свете. И стригут меня к началу лета чуть ли не налысо – чтобы на шампунь меньше денег уходило. А туда же – чужим внешним видом интересоваться…

– Володь, ты это, прости… – Я даже за руку Страшного схватила. – Я ж просто так спросила, мне всё равно на самом деле! И нормально ты одеваешься, рэпперы тоже в таком прикиде ходят – чтобы на много размеров больше одежда. Это реально круто. Да…

И тут я увидела, что Володька Страшный улыбается. Смотрит на меня и улыбается. Но как будто кому-то ещё, а не мне. Не знаю, почему мне так показалось. Приглючилось, наверное.

Но он, не переставая улыбаться, посмотрел уже явно на меня и сказал:

– Да ладно, нормально спросила, чего… Ничего мы не бедные. А одежда эта вся – моего старшего брата. Он в армию ушёл, и ещё по контракту там остался. А я его жду. И ношу его вещи. Скучаю потому что.

– А-а… – У меня отлегло от сердца. Зато оно снова превратилось если не в лошадиное, то в сердечко пони точно. И застучало быстро-быстро. Потому что пони чуть не заплакала.

– Варька, только ты никому не говори, ладно? – Страшный вскочил с лавочки.

Вскочил и снова уселся – чтобы, видимо, тоже успокоиться и не выдавать своего волнения. Конечно, он хотел оставаться страшным и суровым Страшным, хотел никому своих чувств не показывать.

– Не скажу, конечно! – уверила я.

И подумала: «Конечно, я никому не скажу. В плане чужих секретов я – могила. Ага, а по поводу своих секретов я… трепло – овечий хвост. Но это ладно. А Володька – наивный. Если он носит одежду брата, которая ему явно велика, но хочет, чтобы его трогательные чувства остались в секрете от окружающих, то почему он думает, что никто об этом не догадывается? Если брата его видели в этой одежде, а теперь видят Володьку – то что остаётся думать? И в то же время – одежда-то у него самая незамысловатая! Таких футболок, штанов и водолазок – да просто миллион! Вся деревня с одного рынка одета, да и поселковые пацаны экипированы на похожих торговых точках. Поэтому кому охота присматриваться и проверять – в свое или в брательниково одет сегодня Владимир Страхов? К тому же кличка Страшный, которая пристала к нему, говорят, с молодых юных лет, создаёт ему такой образ, когда на внешность его никто внимания и не обращает. Страшный – он Страшный и есть. Чего на него смотреть? Его лучше не злить, а то по чайнику можно получить – это да. Или на дело какое-нибудь подбить – это тоже круто, потому что он парень толковый. Так что никто Страшного не засмеёт…»

Вот что я подумала. И успокоилась.

– Ты чего зависла? – осторожно толкнул меня в бок Володька. – Ты… Тебе смешно? Или думаешь, кому из ваших рассказать? Ладно, смейтесь, мне до фонаря.

– Да почему мы должны смеяться-то? – Я правда удивилась. Нет, зря он мои мысли не читает. Лучше бы прочитал – потому что пересказывать то, как я про него хорошо подумала, мне было лень.

– Ну, так… – Страшный пожал плечами под своей, нет, брательниковой широкой серой футболкой.

– Вот что, Володя… – заявила я. – Если ты думаешь, что я могу тайну, которую мне рассказали, всем разболтать, то зачем тогда вообще мне её рассказал? Мог бы наврать чего-нибудь затейливого. Или сказать «не твоего ума дело». Я бы поняла. А раз уж решил секрет поведать, то…

– Да я как раз верю тебе! – взвыл Страшный. Да, я такая, кого хочешь доведу. – Ну, просто подумал, что это как-то… по-бабски. Ждешь брата – и молчи. А я…

– Это твоё право. Потому что это только твой брат. – Я абсолютно была уверена в том, что говорю. Но вот что там ещё заявил Страшный? – То есть что значит «по-бабски»? Ты что имеешь в виду?