Мемуары Муми-папы - Туве Марика Янссон

А ТЕПЕРЬ ПОВЕСЕЛИМСЯ ПО-НАСТОЯЩЕМУ!

Мы услышали радостные уханья, выстрелы и музыку — в глубине сада праздник был в полном разгаре.

— Лучше я подожду вас тут, — сказал Клипдасс. — Как-то там тревожно!

— Хорошо, — разрешил Фредриксон. — Только не потеряйся.

Мы остановились на краю открытой зелёной лужайки, где собралось полным-полно подданных: они катались с горок, кричали, пели, кидались хлопушками и объедались сахарной ватой. Посередине стоял большой круглый дом, с развевающимися флажками и белыми лошадками в серебряных сбруях, он играл музыку и крутился.

— Что это такое?! — воскликнул я, потрясённый.

— Карусель, — ответил Фредриксон. — Я же тебе рисовал. В разрезе, не помнишь?

— Но она выглядела совсем не так, — возразил я. — Ведь тут и лошадки, и серебро, и флаги, и музыка!

— И шестерёнки, — добавил Фредриксон.

— Не желаете морсу, господа? — спросила нас большая хемулиха в переднике, который ей был определённо не к лицу (я всегда говорил, что у хемулей нет вкуса). Она налила нам по стаканчику и важно добавила: — А теперь идите и поздравьте Самодержца. Ему сегодня исполняется сто лет!

В смешанных чувствах я схватил свой стакан и поднял взор туда, где возвышался трон. На троне восседало его сморщенное величество. И между нами не было ничего общего. Что же я испытал — разочарование или облегчение? Миг, когда ты поднимаешь взор на трон, — это торжественный и важный миг. В жизни каждого тролля должно быть нечто возвышенное, к чему можно устремить свой взгляд (а также и то, на что можно взглянуть сверху вниз), нечто такое, что вызывает почтение и благородные чувства. Но увы и ах! На троне я увидел Короля в короне набекрень и с цветочками за ушами, Короля, который хлопал себя по коленкам и притопывал так, что трон сотрясался! Под троном располагалась туманная сирена — он запускал её всякий раз, когда хотел чокнуться с кем-то из подданных. Надо ли говорить, как я был смущён и подавлен.

Когда сирена наконец смолкла, Фредриксон сказал:

— Примите мои поздравления. С первым веком.

Я отдал честь хвостом и неестественным голосом произнёс:

— Ваше величество Самодержец, примите самые наилучшие пожелания от странника из дальних краёв. Этот знаменательный миг навек останется в моей памяти!

Король сперва удивлённо уставился на меня, а потом принялся хихикать.

— Ваше здоровьице! — воскликнул он. — Вы промокли? А бык что сказал? Только не говорите, что никто не свалился в бочку с сиропом! О, как же весело быть королём!

Но тут мы ему наскучили, и он снова включил туманную сирену.

— Привет, верный народец! — закричал Король. — Кто-нибудь, остановите эту карусель. И скорее все сюда! Начинаем раздачу призов!

Лошадки и цепные карусели остановились, и народ побежал к Королю.

— Семьсот один! — выкрикнул Король. — У кого семьсот один?

— У меня, — сказал Фредриксон.

— Пожалуйста! Пили́ на здоровье, — сказал Самодержец и протянул ему замечательную торцовочную пилу, как раз такую, о какой Фредриксон давно мечтал.

Потом Король выкрикивал всё новые номера, и подданные длинной очередью выстроились к трону, весело болтая друг с другом. Все до единого, даже мельчайшие кнютты и скрютты, что-нибудь да выиграли — все, кроме меня.

Юксаре и Шуссель, разложив свои призы перед собой, тут же занялись их уничтожением, потому как в основном это оказались шоколадные шарики, марципановые хемули и сахарные розочки. У Фредриксона на коленях лежала целая груда полезных и скучных вещей — преимущественно инструменты.

В конце концов Самодержец забрался на трон и крикнул:

— Дорогие! Дорогие наши чокнутые, сварливые и неразумные подданные! Каждый из вас получил то, что подходит именно ему, и ничего иного вы не заслужили. Мы, носитель вековой мудрости, спрятали яйца в тайниках трёх видов. Во-первых, это места, на которые натыкаешься, когда бегаешь туда-сюда или когда ты слишком ленив, чтобы искать. Эти призы съедобные. Во-вторых, мы устроили тайники в таких местах, которые можно найти, если искать не спеша, методично и с умом. Эти призы могут для чего-нибудь пригодиться. А в-третьих, мы приготовили такие тайники, обнаружить которые можно, лишь обладая воображением. Эти призы вообще ни на что не годны. Слушайте же, наши дорогие, безнадёжно чокнутые подданные! Кто из вас искал в самых что ни на есть неожиданных местах: под камнями, в ручьях, на верхушках деревьев, в цветочных бутонах, в своих карманах или муравейниках? Кто нашёл яйца под номерами шестьдесят семь, четырнадцать, восемьсот девяносто, девятьсот девяносто девять, двести двадцать три и двадцать семь?

— Я! — завопил я с такой силой, что даже подпрыгнул и смутился.

А после кто-то тонким голоском крикнул:

— Девятьсот девяносто девять!

— Выйди вперёд, несчастный тролль, — сказал Самодержец. — Перед тобой — бессмысленные награды мечтателя. Нравятся ли они тебе?

— Невероятно нравятся, ваше величество, — выдохнул я, зачарованно глядя на свои призы.

Самый прекрасный из них был, безусловно, двадцать седьмой. Это оказалось украшение для гостиной: коралловая подставка, а на ней маленький трамвайчик из морской пенки. На передней площадке прицепного вагона стояла коробочка для английских булавок. Шестьдесят седьмой оказался украшенным гранатами венчиком для шампанского. А ещё я выиграл акулий зуб, законсервированное колечко дыма и расписную ручку от шарманки. Можете ли вы, дорогие читатели, вообразить себе моё счастье? Можете ли с пониманием отнестись к тому, что я почти простил Самодержца за его не вполне королевское поведение и подумал вдруг, что он не такой уж плохой король?