Формула Z - Артем Ляхович

Под утро было что-то не то. Был Лёшичка, и был какой-то не тот, или не там, или не так – слишком крепко, слишком вплотную; и еще опять был азарт, и опять вот это жадное, томительно-тревожное, когда липким холодом по коже…

Саня проснулась голая и с головой под подушкой. Казалось, вот сейчас зайдут и всё увидят, потому что вон же их голоса, совсем рядом, и…

…а что, собственно, увидят-то?

Стоп.

Из кухни и правда слышались голоса. Один вроде бы Юлин, а другой… ну кому тут еще быть, кроме папы?

Неужели наконец все дома?

Саня встала, мельком глянув на себя (фигура, они… да, по-прежнему девочка), оделась и хотела шмыгнуть в коридор, но…

На столе стоял раскрытый ноут.

Вот как можно было опять всё забыть, пилила себя она, подходя к столу. Да что же это за ржавый утюг у нее вместо головы?

«Восстановление успешно завершено», – говорила ей чудо-прога. Уф-ф. Ах ты моя роднулька… теперь всё быстренько в облако, чтоб отправить Лёшичке. Вот это, и это, и это тоже… Три гига всего, за минуту улетят как миленькие… Готово. Йес-с. А вот теперь можно и в люди.

И вышла из комнаты. Бесшумно, на цыпочках, будто что-то украла.

На кухне солировал папа. Чем ближе Саня подкрадывалась, тем сильней у нее набухал в горле тот самый бетон, хоть она еще ничего не видела. А вдруг папа – опять папа?..

– Я же знаю этих людей изнутри. Знаю их породу, ну просто вот так знаю… Пойми: сейчас даже не важно, почему они не с нами. Если ты не с нами – ты даже не идиот. Ты предатель. Не время сейчас церемониться, выяснять, что именно ты не понял и почему. Не время проявлять индивидуальный подход. Это твои проблемы, если ты чего-то не понял; а для нас ты предатель, и всё. И говорить с тобой надо по законам дедов, когда не рассусоливали, а сразу по сути… Пойми: враг не дремлет, – втолковывал папа Юле, которая стояла как манекен, хоть и была настоящая. – Уж я-то знаю. Столько времени провел с ними…

– Привет, па! – визгливо крикнула Саня. – Привет, ма!

– Я что хочу сказать? – продолжал папин призрак. – Многие недовольны, ну, знаешь же эти диванные разговорчики, типа ворует, под себя гребет… а я так скажу: я им восхищаюсь! Я преклоняюсь перед ним, я готов целовать ему руку! Это гениальный – не побоюсь этого слова – гениальный политик и кристальной честности человек, готовый отдать жизнь за нас и за свой род. Наш род. Чувствуешь? Это удивительное слово «наш»…

Саня переглянулась с Юлей.

Схватить ее, утащить в комнату, рухнуть вповалку на кровать и реветь, реветь вместе, пока не выплачется весь бетон, не вытечет серыми струйками, и потом лежать вместе, рядышком, чтоб рука на руке, и говорить о главном, или, наоборот, ничего не говорить, а просто лежать, и молчать, и…

…но нет. Не выйдет.

Отвернулась, потопталась у стола, набила об него два синяка и сбежала сама, без Юли. «Как говорить с ней? – думала Саня, захлопнув дверь. – Как говорить теперь и как молчать? Как смотреть друг на друга, как понимать, о чем молчишь? Как теперь видеть Юлю? Как вообще быть?..»

И как быть с собой, если ты такое трусло?

Бетон подпер к самому краю. Нужно было срочно что-то делать, что-нибудь эдакое, очень-очень важное, вот прямо такое, чтобы…

И Саня села за ноут. Работать. Арбайтен. У тебя есть работа, и нечего тут. Сопли подбери и займись делом. Сударыня на тебя надеется, и… и Юля тоже надеется, хоть еще не знает об этом. Может, и папа надеется, потому что мало ли как оно? Раз не можешь с ними по-человечески – займись-ка лучше полезным, вот тем, без чего будет больший и жирный… Та-акс. Это у нас что? Тридцать два сообщения от Лёшички. Неплохо для начала…

Она кинула ему ссылку на Янины файлы и стала изучать, что он ей понаписывал за ночь. Чего там только не было: и про манекенов (пришлось объяснить ему, хоть и не всё), и про Яну, и про зеркала…

Было и другое: