Хедвиг и ночные жабы - Фрида Нильсон

Внезапно приходит дождь. Как будто наверху кто-то открыл сотню огромных цистерн. С неба обрушиваются потоки воды, из труб хлещет вода, колосья на поле прибило к земле. Овцы спасаются в хлеву, утки выбегают на двор купаться. Нигде ни просвета. Всё затянуло серым.

Сапоги Хедвиг пропускают воду. Наверно, в подошве дырка. Носки насквозь промокли, мелкие камушки натирают пятки. Она шагает в «Чикаго».

На крыльце сидит папа Стейка. Он пьёт пиво из заляпанного стакана и чуть ли не заворожённо смотрит на дождь. На плечи накинут плед, похожий на некрасивую мантию. В саду валяется секатор. Сиреневый куст острижен наполовину, на большее кому-то не хватило терпения. Грядки выглядят так, будто на них покопались кабаны.

– Стейк дома? – кричит Хедвиг между каплями. С волос течёт, и ей приходится всё время слизывать воду, струящуюся с верхней губы.

– А? Конечно, – отвечает папа Стейка. Он поплотнее запахивает плед, а Хедвиг тем временем бежит к полуоткрытому окну и залезает внутрь.

Стейк стоит у разделочного стола и что-то помешивает в миске для теста.

– Мы должны забрать фотоаппарат, – задыхаясь, сообщает Хедвиг. На полу у её ног расползается большая лужа.

Стейк высыпает в миску полстакана муки.

– Не сейчас.

– Что?

– Не сейчас, говорю.

– Но он мне нужен до похорон! А это скоро!

– Я сегодня никуда выходить не собираюсь. Там мокро. И это ты затянула с планом номер три, а не я. – Стейк садится за стол и начинает хлебать из миски, перепачкав тестом щёки.

– Что ты ешь? – спрашивает Хедвиг.

– Бисквит.

– Бисквит выглядит по-другому.

– Нет, он выглядит именно так, если его не поставить в духовку. А духовки у нас нет.

Хедвиг наблюдает за Стейком. Внезапно он перестаёт казаться ей приятным человеком. Дурак дураком. Под майкой громоздится живот, как какая-нибудь гора. Идиотская, вздымающаяся гора. Пальцы-сосиски, как жирные клешни, обхватили ложку. Волосы на макушке отросли и напоминают дурацкий парик.

– Кстати, не получишь ты никакую лошадку, – говорит Хедвиг.

Стейк наконец отрывается от миски.

– Почему нет?

Даже приятно видеть его расстроенным.

Хедвиг невозмутимо пожимает плечами.

– А что? Ты же не хочешь помочь мне с фотоаппаратом, вот и лошадку не получишь.

Стейк отодвигает миску.

– Это совсем разные вещи, – говорит он. – Лошадку ты мне обещала. А я не обещал тебе бежать к Глюкману по первому твоему писку.

– Да, но это ты оставил фотоаппарат у него в саду! Фотоаппарат стоит гораздо дороже ножика!

– Откуда ты знаешь?

– Знаю!

– Это ещё неизвестно. Некоторые ножи стоят сорок тысяч крон.

Вот этим Стейк её очень раздражает. Он так много знает, что с ним не поспоришь.

Буссе устроился на диване. Раны затянулись, он похорошел. Он свернулся клубочком, как будто спрятался от влаги. Влагой пропиталось всё: стены, воздух, простыни. Тепло, которое раньше было в домике, как ветром сдуло.

– Так нельзя говорить, как ты говоришь, – фыркает Стейк и качает головой. – Тогда бы я с самого начала мог сказать: раз ты не хочешь быть моей девушкой, то и я не собираюсь помогать тебе с фотоаппаратом.