Хедвиг и ночные жабы - Фрида Нильсон

Речка, в которой только что купалась Хедвиг, длинная. Она течёт до самого города, но там она шире. Там нет ни стрекоз, ни рогоза. Есть речные чайки с голосами, осипшими от выхлопных газов, а на поверхности воды плавают бумажки от мороженого и бутылки.

Ещё в городе находится больница. Высокая и унылая. Тысяча маленьких тёмных окошек смотрят вниз, на Хедвиг, маму и папу.

Мама закрывает машину и гладит Хедвиг по голове.

– Я понимаю, что тебе грустно. Нам с папой тоже.

Грустно?

Возможно, где-то в глубине души Хедвиг и грустно. Но она этого не чувствует. А чувствует только страх, который раздирает её изнутри.

Ноги приросли к асфальту. Они отказываются идти! Хедвиг не сможет подняться к бабушке, не сможет смотреть, как она лежит, опять грязная и некрасивая, слышать, как она говорит: «Ну вот, полюбуйся, что ты натворила!»

– Пойдём, Хедвиг. – Мама осторожно тянет её за руку. – Бабушке будет приятно нас повидать.

– Нет.

– Что?

– Она не захочет меня видеть.

– Конечно, захочет. Хедвиг, не думай ты об этой ссоре. Бабушка давно обо всём забыла, – говорит мама.

Мама, похоже, решила, что пятно на скатерти – самое обычное пятно, из-за которого максимум можно остаться без пирога. Она, наверно, не поняла, что новый инсульт – это дело рук Хедвиг.

– Хедвиг, пожалуйста, пойдём. Дедушка тоже там.

Хедвиг заставляет себя сдвинуться с места. Они входят в здание, дверь за ними со стуком закрывается. Мама кивает каким-то тётенькам в белых штанах – она работает в этой больнице и многих знает. Лифт, коридор, ещё один лифт, ещё два коридора – и они на месте. Пахнет неприятно – затхлостью и чем-то едким.

Дедушка ждёт у палаты. Он тычет пальцем Хедвиг в живот.

– Привет, козявка.

Потом взрослые шепчутся. До ушей Хедвиг долетают короткие тихие слова. На этот раз бабушкина память не пострадала, она вспоминала и маму, и папу и много раз говорила про Хедвиг. Но врачи считают, что прогноз неважный. Мозг сбавляет обороты. Как машина, в которой кончается бензин.

Дедушка выглядит усталым и потерянным. Ничего у него не ладится, и кофе нормального выпить негде. Здесь, в отделении, у кофе привкус бумаги.

Наконец мама открывает дверь.

– Давайте войдём.

Стены внутри жёлтые. В вазе стоят искусственные цветы, правда пыльные. В дальнем конце палаты, у окна, лежит на кровати серая щепка. Это бабушка. Все садятся рядом. Хедвиг встаёт у мамы за спиной. Она не хочет смотреть на щепку и сама не хочет показываться ей на глаза. Поскорее бы уйти отсюда.

Разговаривают. Ни о чём особенном – так, о погоде, о медсёстрах, о бабушкином самочувствии, не болит ли у неё что. Иногда бабушка пытается поймать взгляд Хедвиг, но Хедвиг отводит глаза.

Скоро мама, папа и дедушка решают пойти в кафе и выпить настоящего кофе.

Хедвиг не отстаёт ни на шаг. Но только она подходит к двери, как бабушка спрашивает её:

– Может, останешься ненадолго? Мне нужно с тобой поговорить.

– Хочешь остаться? – спрашивает мама.

Нет. Не хочет. Но как об этом сказать? Ведь тогда она будет злой девочкой: мало того, что бабушка из-за неё заболела, она ещё и не осталась поговорить. Думать тут не о чем, надо остаться.

Мама гладит Хедвиг по щеке и выходит вместе со всеми.

В палате становится тихо. Бабушка хлопает рукой по матрасу, чтобы Хедвиг подошла и села. Но Хедвиг стоит на месте. В такие минуты можно услышать, как стучит сердце. Удары доходят до самых ушей.

– Ты злишься на меня? – спрашивает бабушка.

– Нет.

И снова становится тихо. Только две чайки перекрикиваются за окном.

– Честное слово, Хедвиг, я не помню, что обещала тебе оловянных солдатиков, – говорит бабушка. – Клянусь всем, что у меня есть.

– Это не важно, – шепчет Хедвиг.

Бабушка медлит.

– Почему?

– Потому что… просто не важно.

На полу стоит чёрная сумка с золотыми застёжками. Это бабушкина сумка, она была у неё всегда, сколько Хедвиг себя помнит. Бабушка тянется за ней, но не достаёт.

– Не поможешь?

Хедвиг берёт сумочку и протягивает бабушке. Обессилевшими пальцами та вылавливает чернильную ручку и какой-то старый чек. Кладёт чек на сумку и что-то пишет. Дописав, смотрит на Хедвиг.

– Ты слыхала, что я скоро умру? – спрашивает она таким тоном, как будто речь идёт о соседском поросёнке, у которого случилось расстройство желудка.

Хедвиг не отвечает. Скоро она провалится сквозь пол и исчезнет.

Бабушка поднимает брови.

– Они тебе что, не рассказали?

– Нет.

– Впрочем, всё в порядке вещей. Так оно бывает, с этими инсультами.

– Да, но…

Слова не выговариваются, лоб горит, голова закипает.