Струна и люстра - Владислав Крапивин

Лет пятнадцать возник в нашем городе небольшой отряд (назовем его в целях деликатной анонимности «Баллада»). Организовал его студент, приехавший в Свердловск из Подмосковья (там он был инструктором в детском объединении и не потерял интереса к этому делу). Сперва попробовал сотрудничать в «Каравелле», но дело не пошло в силу некоторой «психологической несовместимости», вот он и решился на «автономную деятельность». Бедняга, знал бы он, к чему это приведет! Какая-то мамаша, недовольная, что ее сын чересчур много времени проводит в «Балладе» и «перестал слушаться», поделилась с представителями МВД «некоторыми предположениями». И вот однажды на рассвете к нескольким домам подкатили бравые милицейские патрули, похватали из постелей десяти-двенадцатилетних пацанят, отвезли в отделение и подвергли там старательному допросу. А те просто не могли понять, о чем их спрашивают и что этим суровым деятелям в погонах от них надо…

«Операция» была проведена с таким диким нарушением юридических и педагогических норм, что сведения о ней даже просочились в центральную прессу. Криминала не нашли. Перед командиром «Баллады», говорят, даже извинились. Вскоре он уехал с Урала в родные края и там сейчас, по некоторым сведениям, руководит «военно-патриотическим» отрядом, основанным на истории белого движения. Ну и ладно. Как говорится, его дело («Каравелла» никогда не увлекалась такой тематикой, потому и не было с тем деятелем взаимного интереса). Но один милицейский чин в приватной беседе со мной потом убеждал меня:

— Все равно там что-то такое было. Просто не могло не быть. Мы же знаем: в подобных заведениях это везде …

— Это намек? — в упор спросил я.

Он заморгал:

— Ну что вы! Разве я имел в виду вас! При вашем авторитете, опыте, стаже, известности…

А что там известность и авторитет! Не раз приходилось читать и слышать, как такое с готовностью приписывают самым известным педагогам и литераторам. (Тем более, что интернету пасть не заткнешь, скрытых под «никами» авторов не притянешь к суду).

Особенно часто встречаются «кивки» в адрес знаменитого доктора и писателя Януша Корчака.

«Вы знаете, у него даже не было семьи!» (Ну, не удалась в этом плане жизнь у человека — так что?) «А во время первой мировой войны он, будучи военным врачом, возил с собой мальчишку-воспитанника!» (Конечно, было бы понятнее, если бы детский доктор выкинул бесприютного пацана на обочину.) «И вообще он…» (Действительно «вообще». Так закоренел в своей «порочной» привязанности к детям, что даже отправился с ними в фашистскую газовую камеру, хотя мог бы остаться — предлагали! Разве это укладывается в рамки поведения нормального человека?)

И еще пример.

В те же дни, что пишу эти заметки, я (для разрядки и отдыха — ибо сказано, что лучший отдых состоит в смене занятий) готовлю рисунки к своей повести «Нарисованные герои». Рисунки (в подтверждение названия) должны быть сделаны в виде черновых набросков на тетрадных листах, небрежно брошенных на старые газеты. Один из набросков изображает десятилетнего Витальку — мальчишку боязливого, но доведенного до отчаяния вредными девчонками и ворвавшегося с поднятыми кулаками в их компанию. Хотелось, чтобы газета-подкладка хоть немного соответствовала теме, и я полез в папку со старыми «Известиями» и «Комсомолками». И вот удача — наткнулся на страницу «Комсомольской правды» (за 11 марта 1998 года), где напечатан заголовок «И вновь продолжается бой!» Ну, точно для Витальки с его проснувшейся лихостью! Порадовавшись, я перевернул газету и у видел статью, которую (как вспомнилось) прочитал еще восемь лет назад, а потом, плюнув от отвращения, засунул в папку с газетным старьем.

Статья журналиста Сергея Рыкова называется «И девочки кровавые в глазах…» Посвящена она болезненному явлению — педофилии. «Эрудированность», «глубину» и логичность» этого исследования можно оставить на совести автора (тем более — дело давнее). Но удержаться от цитирования одного абзаца все же не могу.

«В педофилии подозревался (а некоторыми специалистами подозревается и до сих пор) «великий педагог» Макаренко. Даже простой текстуальный анализ его произведений позволяет с высокой вероятностью заподозрить, что в колониях и «шкидовках», где начальствовал педагог и писатель, педофилия была одним из главных движителей «социалистических методов перевоспитания».

Читаешь и думаешь:

«Даже простой текстуальный анализ…» — А где хоть слабенькая иллюстрация такого анализа?

«…в колониях и «шкидовках»… — Что кроется под презрительным термином «шкидовка»? Школа имени Достоевского, описанная в известной «Республике Шкид» Л. Пантелева и Г. Белых? Но Макаренко никогда не руководил этой школой, и у его колоний и ШКИДа были весьма разные методики.

«…педофилия была одним из главных движителей «социалистического метода перевоспитания». — Это значит, порочную и преступную страсть (в которой автор обвинил педагога) можно сделать движущей силой многолетнего позитивного процесса в большущей организации в течение многих лет (а в позитивности результатов этого процесса сомневаться не приходится, живое доказательство тому — сотни спасенных от физической и моральной гибели подростков и юношей — выпускников макаренковских коммун)?

А дальше — еще интереснее. Новую подглавку своего исследования С. Рыков называет: «От Макаренко до Чикатило — один шаг?» Знак вопроса демонстрирует некоторое смягчение категоричности данного суждения. Но дальнейшее повествование о злодеяниях маньяков-убийц, очевидно, должно служить подтверждению мысли, что деятели, подобные Антону Семеновичу, вполне смогут скатиться к связанным с детьми чудовищным кровавым преступлениям.

Вот так, одним взмахом пера, на уровне грязной сплетни, можно зачеркнуть многолетний самоотверженный труд человека, педагога, чьи труды изучают и чтят во многих странах. И сочинить пасквиль, чтобы найти поддержку в среде любящих жареные факты читателей.

«Все они такие!.. — вопят «всезнающие» обыватели.

«Почему эти вот не были женаты?!»

«Почему они столько сил тратили на чужих детей, а своих не завели?!» (А если завели то, «все равно чужие им дороже»!)

«Почему в их повестях только и речь о ребятне и ничего нет о сексе с женщинами!»

«Почему в их книгах столько раз упоминаются ребячьи исцарапанные коленки?!»

Ох уж эти коленки! По мнению «здравомыслящего человека», их частое упоминание несомненно говорит о скрытом стремлении автора видеть в ребенке субъект сексуального интереса. И нет того понятия, что побитые коленки пацанят — это всего-навсего одна из характернейших черт детства, от которой никуда не уйдешь, если пишешь о мальчишках и девчонках. Забывшим детство дядям и тетям уже неведомо, что этими частями организма (которые совсем близко от земли) ребятишки воспринимают окружающий мир почти так же ощутимо, как зрением и слухом. Шелестящее касание травы, тепло солнца, прохладу речного песка, удары дождевых капель, шероховатость коры на дереве, по которому забираешься с замиранием души… А поцарапанные и побитые они потому, что ими же юный житель Земли в первую очередь испытывает жесткость и неласковость окружающего мира: твердость попавшегося на дороге кирпича, занозистость заборов, ржавость железных крыш, крепкий удар сухой грязи на дороге, когда летишь на нее с велосипеда… Читал даже где-то стихи под названием «Счастье содранных коленок»; а еще — медицинскую статью, что в коже на ребячьих коленях есть особые рецепторы, позволяющие особенно чутко воспринимать среду, в которой дети обитают… Но ни лирика, ни медицина — не аргумент для обывателя. У них один аргумент: «А-а, знаем мы вашего брата!..»