Удавка для бессмертных - Нина Васина

– Новых годов не бывает, – заявляет девочка. – Новые годы – это анахронизм.

– А я вам тут от этого… хронизма самогоночки принесла. Наши в селе все про вас спрашивают, а я, не поверите, ничего не могу рассказать. Первый раз со мной такое. Как начну говорить, слова теряю, прошлый раз она вроде побольше была, дочка ваша… Это все от радиации, – женщина раскопала в сумке бутылку из-под фанты, заткнутую бумажной пробкой. – Как слеза! – Она гордо посмотрела сквозь бутылку на Хрустова.

– Он мне не отец, – Вера заложила руки за спину и оттого выглядела еще комичней. – Он меня похитил для выкупа.

– Смышленая! – Почтальонша засобиралсь, Хрустов с сожалением оторвался от газеты.

Он надевает огромный плащ-палатку с капюшоном, сажает Веру на руку и идет к морю.

– Ну давай же! – требует Вера.

– Еще не время.

– Давай!

Он начинает стих у самой воды.

– Ты была смелей и легче птичьего крыла, по лестнице… по лестнице…

– Как головокруженье! – досадливо напоминает Вера.

– По лестнице, как головокруженье, через ступень сбегала и вела сквозь влажную сирень в свои владенья с той стороны зеркального стекла. – Хрустов останавливается. Отворачивается на секунду от резкого ветра в лицо, поправляет капюшон, прижимает к груди детскую головку, пряча от брызг. – Пред нами расступались, как миражи…

– Как миражи! – кричит Вера, сердясь на него за неправильное ударение.

– Пред нами расступались, как миражи, построенные чудом города, сама ложилась мята нам под ноги, и птицам с нами было по дороге, и рыбы поднимались по реке, и небо развернулось перед глазами… Когда судьба по следу шла за нами, как сумасшедший с бритвою в руке.[1]

– Еще раз и без запинок! – требует Вера.

Хрустов начинает снова. Теперь получается без запинок, и глупое слово миражи, изуродованное на потребу рифме, у него выходит легко. Вера в восторге. Он опускает ее на песок, смотрит, как маленькая девочка бежит к волне, потом от волны, путаясь в длинной кофте, крест-накрест перевязанная платком.

– Я тебя люблю! – кричит она морю и падает.

Смешно.

Хрустов ловит ее, уговаривая сердце не трепыхаться понапрасну в предполагаемом кошмаре пустого хлопка: один миг, одно движение ладоней, а ловишь пустоту. Нет, еще смеется в его руках маленькая девочка, еще она ловится. Хрустова пугает внезапность, ее предполагаемое исчезновение после хлопка, это детский страх перед бродячими цирковыми фокусниками. Хрустов старается лишний раз не хлопать в ладоши.

Вера захлебывается от смеха, падает, они промокли. Мужчина подбирает брошенный на песок плащ, закутывается в него вместе с девочкой. Девочка обхватывает его шею руками, возбужденно сопя.

– Мы не уйдем от моря? – спрашивает она, выдыхая нечаянно пойманное на несколько минут счастье.

– Нет.

– Тут ведь нет никаких дорог? – Голос уже настороженный.

– Никаких.

– Ни одной дороги?

– Ни одной.

– Даже самой захудалой?

– Ни одной.

– Поблизости? – привередливо уточняет она.

– Ни одной.

Поздно вечером Хрустов пьет самогон и чистит оружие перед зажженной свечкой, а Вера в предчувствии ночи плачет и кричит. Кричит она так:

– Су, мамочка моя, голубушка моя, красавица, ласточка, забери меня, не бросай меня, найди меня! Не бросай меня! Забери… меня…

Минута передышки, потом сначала. Пока не заснет, обессилев.

Привыкший к этому Хрустов не реагирует, пламя свечи дрожит у него в глазах.

Как-то в особенно теплый и безветренный день Хрустов лежал на лавочке, отвернувшись от воды, чтобы не резало глаза отраженное морем солнце. Вера бегала от волн, спотыкаясь и падая. Море накатывало, равномерно отсчитывая время. Вера перестала визжать после каждой подкравшейся волны, и повернувшийся в ее сторону Хрустов увидел, что она сидит у самой воды, сосредоточенно ковыряясь. Он привстал. Девочка копала ямку, отгребая от себя мокрый песок. Хрустов за последние дни не раз вспоминал свои детские привычки, вот и сейчас он стал смотреть на солнце, пока не ослеп, зажмурил глаза – открыл, и мир расплывается разноцветным калейдоскопом. Он посмотрел на берег. В мокром песке темная кучка. Хрустов сел, потянулся, вглядываясь ослепленными солнцем глазами, пока не понял, что эта кучка неподвижна. Сначала он подумал, что Вера ухитрилась раздеться и полезла в воду голой, он совершенно не почувствовал расставания, он пошел к воде немного сердитый – простудится! В вырытой ямке лежала мокрая одежда, особенно отчаянные волны заполняли выемку пеной. Хрустов огляделся, взял одежду, прижал к лицу. Одежда пахла водорослями.

– Так просто? – произнес он в никуда.

Когда Ева Николаевна после трехдневного отсутствия пришла домой, то была задержана на лестничной клетке и доставлена в отдел ВР. По дороге она ни о чем не спрашивала, спокойно достала бананы, спросила из вежливости, не хотят ли двое очень серьезных мужчин перекусить этими фаллическими символами, не получив вразумительного ответа, съела бананы сама. Но в отделе, потребовав у Кошмара кофе, она сразу стала задавать вопросы, а Кошмар, хоть и смотрел на нее странно, на вопросы отвечал. Ева узнала, что: она не арестована, а просто наконец найдена живой и почти здоровой – в этом месте Кошмар кивнул на ноги Евы, намекая на легкую хромоту. И если Ева Николаевна оценит его такт, терпение, отличный кофе, кстати, с сахаром? Это хорошо, потому что сахара нет. Так вот, если она все это оценит и подробно расскажет о своих перемещениях и действиях за последние трое суток, то он, так и быть, расскажет в подробностях, почему эти сутки не спал, как, впрочем, и весь Отдел внутренних расследований.

– У меня случились непредвиденные обстоятельства, – Ева уважительно кивнула, попробовав кофе. – Такое иногда случается в жизни.

Кошмар поинтересовался, насколько эти обстоятельства были непредвиденными?

– Совершенно внезапный секс с элементами садомазохизма, как я уже сказала врачу на обследовании, а если для протокола, назовем это проблемами личной жизни.

– Да это я понимаю, я все понимаю, – возбудился Кошмар, – я же конкретно спрашиваю, насколько эти обстоятельства были непредвиденными? Вопрос ясен, майор Курганова?

– Так точно. Ясен. Обстоятельства эти были настолько непредвиденными, насколько может у человека случиться понос, то есть совершенно непредвиденными. Разрешите вопрос?

– Разрешаю.

– Почему вас интересует именно это? Я справки принесла. Кроме психических отклонений, у меня растяжение сухожилий в двух местах, можно эти справки оформить как объяснение моего отсутствия…