У.е. Откровенный роман... - Эдуард Тополь

– Остынь. Я профессионал.

Он расслабился. А я повторил:

– Ты получишь свой пистолет. Утром. Спокойной ночи…

– Спокойной ночи, – ответил он.

– Сволочь! – по-русски сказала мне Полина. – Я тебя ненавижу…

– Good night, – ответил я ей по-английски и, не вставая со стула, смотрел, как они плечом к плечу стали подниматься по лестнице в свою спальню.

Вздохнув, я посмотрел в темное окно, иссекаемое дождем, и поплелся вниз, в свой бэйсмент. Телефон молчал третьи сутки, и автоответчик светился крохотным непрерывным огоньком. Я вылущил из обоймы пули и ссыпал их одну за другой в унитаз. Я не боялся, что он засорится, я знал, что пользоваться этим агрегатом мне уже не придется. После этого я положил пистолет в свой тайник за решетку кондиционера, выжал из бутылки «Hennessy» остатки коньяка себе на язык и на грудь, бросил бутылку рядом со своим диваном, погасил свет и лег спать не раздевшись.

Конечно, уснуть я не мог, как ни пытался. Если они не явятся до утра, то либо я полный остолоп, либо…

Наверное, я все-таки уснул под шум дождя и ветра, потому что не услышал шагов за окном, а проснулся только от звука их шагов на первом этаже. Если вы не умеете летать, то скрыть свое перемещение по американскому дому невозможно, хотя тут всюду лежат синтетические ковры. Впрочем, это я уже говорил…

Я взглянул на фосфоресцирующие в темноте стрелки часов на столе. Было 4.20 утра, и ураган за окном стихал.

Судя по их осторожным шагам, их было трое. Двое тихо, как ангелы, взошли на второй этаж, а третий двигался ко мне замедленной походкой рыси. Интересно, кого они будут брать раньше – меня или молодоженов? На их месте я бы начал с меня – хотя бы из уважения к моему армейскому званию.

Так и есть – наверху ни звука, а дверь в мой бэйсмент тихонько скрипнула.

Кажется, я буду иметь дело с профессионалом – после скрипа целую минуту ни звука, ни шороха.

Потом – узкий луч фонарика по стене… по полу… по пустой бутылке «Hennessy» на полу возле меня…

Я закрыл глаза и заставил себя сконцентрироваться на дыхании, оно не должно прерываться и обязано выглядеть тяжелым, как у пьяного.

Конечно, светить мне в лицо он не стал, а все так же кошачьи-рысьи приблизился к дивану, постоял надо мной, принюхиваясь, и наконец сунул мне в ухо дуло пистолета. Но ему пришлось больно вдавить пистолет в мою ушную раковину, прежде чем я «спьяну» разлепил глаза.

– Тихо! – сказал он шепотом. – Без фокусов. Вставай.

Я повел глазами из стороны в сторону, словно примеряясь, куда мне броситься, но он еще сильнее вдавил пистолет в ухо и предупредил:

– Даже не вздумай!

Я расслабился, покорно сел на диване.

– Вставай. Медленно… – сказал он, отступив на шаг и держа пистолет в руке.

Теперь я по абрису его фигуры понял, что это не один из показушных Шварценеггеров Банникова, а кто-то из Сталлоне Харунова.

– На стул!

Я сел на стул к своему компьютеру.

– Ноги вместе! Руки за спину!

Я повиновался.

Он надел мне на руки петлю из капронового троса и затянул его с такой силой, что руки должны онеметь через минуту.

– Ноги!

Я послушно поднял ноги, он затянул их таким же капроновым тросом.

Потом липкой лентой заклеил мне рот от уха до уха. И сказал куда-то в микрофон, спрятанный у воротника:

– Первый готов. Давайте остальных. – Только после этого он облегченно выдохнул, включил свет, отбросил ногой пустую бутылку «Hennessy» и презрительно добавил уже для меня: – А еще полковник, блин! Вот почему мы в Чечне столько мудохаемся!

Отвечать было нечем – рот был залеплен. К тому же наверху уже раздался шум, испуганный вскрик Полины и мужские голоса:

– Лежать! Не двигаться! Don't move!.. Так, одевайтесь!..

Через минуту еще два Сталлоне притащили в бэйсмент полуодетых Глена и Полину с залепленными ртами. Их руки были связаны такими же, как у меня, капроновыми тросами. Сталлоне, который брал меня, снова доложил в микрофон:

– Первый! Первый! Я второй! Все в порядке: взрослые в подвале, а пацан дохнул хлороформ и спит. Можете заходить. Прием.

Но на «прием» никто не вышел, а вместо этого по потолку прошумели быстрые шаги, и в бэйсмент спустились Харунов и Банников. Банников с ходу врезал Глену кулаком по лицу так, что Глен, связанный, опрокинулся на спину, и Банников стал бить его, лежачего, ногами, крича по-русски и по-английски:

– Сука! Сволочь! Бабу мою захотел? I'll kill you! Убью гада!..

Это был хороший спектакль – Харунов и трое Сталлоне дали Рыжему минуту на избиение Глена, а затем оттащили в сторону, но Банников все рвался у них из рук, крича, что все равно убьет этого гребаного американца.

Потом настала моя очередь, но уже без всякого спектакля, всерьез. Харунов подошел ко мне и сказал негромко:

– Где документы с анализами?

Я молчал.

Он ударил кулаком, это был мощный удар, от которого я тоже грохнулся на пол вместе со стулом, но и падая, я уже понял, что все идет правильно, убивать меня они пока не будут.

Двое Сталлоне подхватили меня с пола вместе со стулом, вернули в вертикальное положение.

Харунов повторил:

– Где анализы?

Я молчал, видя перед собой испуганные и недоумевающие глаза Полины.

Новый удар кулаком разбил мне нос, кровь брызнула на ковер, но упасть мне уже не дали – все те же двое Сталлоне теперь держали меня, прижимая к стулу.

– Ну? – сказал Харунов. – Убить тебя? Я же убью, ты меня знаешь.

Я молчал, глядя Полине в глаза. Она ничего не понимала, я для нее был одним из них, и вдруг… Когда Харунов хрястнул меня в третий раз, она дернулась, но ее держал тот Сталлоне, который брал меня. Он чуть подтянул ее сзади за связанные руки, и она тут же задохнулась от боли в плечах и лопатках.

Четвертый удар Харунова был уже такой силы, что у меня что-то хрустнуло в затылке и сознание отключилось. А когда включилось, я услышал:

– Дурак, лучше говори! Я рукой кирпичи разбиваю. Где анализы?

Я опять посмотрел на Полину. Теперь она уже не дергалась, теперь по ее щекам текли слезы. Слезы из ее зеленых глаз, которые я так люблю.

Харунов достал финский нож, нажал кнопку, и лезвие выскочило в миллиметре от моего левого глаза.

– Ну? – сказал Харунов.

Я знал, что он не шутит, и показал глазами под потолок на решетку кондиционера.

– То-то! – удовлетворенно сказал Харунов, подошел к решетке и ножом сковырнул ее.

Однако его роста не хватало, и он глазами показал Банникову на отверстие воздушного желоба.