Шпион, которого я убила - Нина Васина

– Сказали – автокатастрофа.

– А сказали, что водителю другой машины было за это?

– Нет. Что, не ответил за наезд?

Адам промолчал, нервно стиснул руки.

– А давайте чаю? Хотя он уже холодный. А вам сказали, кто я по специальности?

– Да. Вы ювелир. Разведены, привлекались, получили условно, после инвалидности добились разрешения на хранение оружия.

Ева сдернула шапку с маской и тряхнула волосами. В комнате светился красным огоньком включенный обогреватель. Выбрав стул, Ева поставила его у треноги, села, выбирая положение, посмотрела в прицел. Милена с дьявольской ухмылкой на лице развалилась на диване и красила себе ногти, иногда дуя на пальцы. Она покачивала головой и время от времени что-то быстро проговаривала. В зеркале отражался краешек телевизора, стало понятно, что Милена подпевает. Подув на челку, Ева достала платок и вытерла лоб. Посмотрела на Адама. Тот не сдвинулся с места, сидя чуть в стороне от двери в комнату.

– Давайте я вас устрою, раз уж вы собираетесь ничего не пропустить, – вздохнула Ева и подкатила кресло к стене с книжными полками, расположив его так, чтобы видеть мужчину краем глаза. – Пожалуйста, не сокращайте неожиданно для меня это расстояние, – она кивнула на треногу, – я могу сначала среагировать, а только потом оценить обстановку.

Ева достала липучку с циркулем, прикинула на глаз место на окне и приставила липучку к стеклу. Оттащила треногу. Обвела циркулем размер отверстия, взялась за держатель липучки и с тонким звуком лопнувшего стекла открыла отверстие приблизительно двадцать сантиметров в диаметре. Теперь – второе стекло. Его вырезанный круг был чуть меньше. Сложив друг на друга стеклянные круги в углу, Ева вернула треногу с винтовкой на место, села на стул, убедилась, что подвижности ствола, ограниченного вырезами в стекле, хватает, чтобы осматривать и окна, и двор внизу. Посмотрела на явно получающего удовольствие Адама.

– У вас есть зарегистрированное оружие. Где оно?

– В спальне. Принести?

– Нет. Извините. – Ева подошла к коляске, наклонилась, подсунула одну руку под ноги мужчины, другой обхватила его со спины и перенесла на диван.

– Я тяжелый, я мог бы просто привстать, – не удивился он, с интересом наблюдая, как Ева обыскивает кресло.

– Теперь я потрогаю вас, ладно?

– Ладно, – тихим смущенным голосом, а сердце под толстым свитером, под теплой футболкой, под выступающими ребрами колотится испуганно. Ноги под брюками бессильны, в белых шерстяных носках ступни равнодушны к прикосновению и очень твердые.

– Посидите на диване. – Ева откатывает кресло в коридор. Идет в кладовку. Пистолет прикреплен к подвесной кровати, напоминающей гамак со сложными приспособлениями. Ева вынимает патроны и проверяет ствол. Пистолет – к низу гамака, в крепление из тонких кожаных ремней. Патроны – в карман комбинезона.

– Я все, – закатила она кресло в комнату.

– Я посижу на диване немножко.

– Хорошо. Если станет холодно, вот плед. Взяла в вашей спальне. Я начинаю. Можете разговаривать. Когда захотите в кресло, я перенесу.

Ева села перед винтовкой, настраивая прибор ночного видения. Она старалась держать спину прямо, а ноги расслабленными. Было очень жарко, и свежий холодный воздух из прорезей в стекле не освежал, а только подчеркивал жару в комнате. Милена кончила красить ногти и с тупым изумлением уставилась в телевизор. Время – семь тридцать три. Опаздывает нотариус… Чуть привстав, Ева оглядывает двор через прицел и почти сразу в беседке у песочницы замечает человека. В зеленоватом свете прибора Марат Устинов устрашающе огромен и близок. Оделся он на славу, даже ушанку нацепил. С места не двигается. Собрался просидеть там ночь? Ева смотрит на вход в подъезд. Во двор въезжает машина. Марат активизировался. Что это у него? Фотоаппарат… Неужели снимает всех, кто входит в подъезд? Ева еще раз осматривает комнату Милены и убирает лицо от винтовки. Марат тоже решил вычислить нелегала? Пожалуй, у него это может получиться, если он потом узнает на фотографии коллегу из театра. А что, если?..

Еще один звонок в информационный отдел. На поиски номера телефона Марата Устинова нужно время, поскольку он не является служащим Службы.

– Я сам прогнал жену, – вдруг говорит Адам с дивана. – Все думают, что она бросила инвалида, а я сам ее прогнал. Знаете, если вы видите через эту свою винтовку в темноте, то и враг может также увидеть вас в свой прицел. Зачем тогда выключать свет?

Враг… Смешно. Не враг, а коллега, у которого впору проходить курсы повышения квалификации по выживанию.

– Как вас зовут, можете сказать?

…

– Без маски вы очень красивы. Вы сидите неподвижно уже почти час, это достигается тренировкой?

…

– Если вы не хотите говорить, как вас зовут, можно, я сам придумаю имя?

…

– Мне очень нравится «Ева». Удачное имя для первой женщины, да?

Ева убирает лицо от винтовки и несколько секунд смотрит на разлегшегося в диванных подушках Адама.

– Раз уж вы отвлеклись, подкатите, пожалуйста, коляску, я сяду в нее. Сам! – повысил он голос, когда Ева подкатила коляску и склонилась к дивану.

Потом она сделала несколько упражнений, установила на полу ладони и медленно подняла ноги в стойку. В перевернутом вверх ногами пространстве худой мужчина в инвалидной коляске, слегка освещенный полоской света из коридора, выглядел совсем иначе. В единении механизма и человеческого тела было что-то законченное, удачно совмещенное, некий образ кентавра, приспособившегося к собственному бессилию в ускользающем от него прогрессе.

Ева села на стул. Вдох – выдох, вдох – выдох. Установив дыхание – а она знала, что только при помощи определенной гимнастики дыхания есть шанс высидеть с напряженной прямой спиной и расставленными согнутыми ногами длительное время, сохраняя полную неподвижность, – Ева наблюдает, как прощается высокий представительный нотариус. Милена вышла его проводить в коридор, ее нет слишком долго. Нервничать нельзя, потому что это, во-первых, совершенно бесполезно, во-вторых, придется потом тратить время на восстановление спокойствия перед выстрелом, если он понадобится. На датчике – тысяча сто двадцать семь метров до объекта, это ничего, ей приходилось стрелять и на полтора километра, но тогда не нужно было сидеть в полной неподвижности так долго и не донимал вопросами инвалид в коляске. Вернулась. Берет трубку телефона. Не набирает номер, значит, звонят ей. В какой-то момент беседы Милена поднимает голову и смотрит в оголенное окно. Ева продлевает выдох, напрягая диафрагму. Неужели скоро конец ожиданию? Звонит телефон. Она достает его, не убирая лица от винтовки, включает и молча ждет.

– Ты меня ищешь? – Голос Марата спокойный, как будто он не в холодной беседке сидит с фотоаппаратом наготове, а дома перед телевизором. – Мне сказали, что женщина ищет мой номер мобильного.