Грязная жизнь - Владимир Колычев

– Мой клиент, – сказал Мирон.

Этим он выносил Кружилкину Валентину Борисовичу смертный приговор.

Перед тем как убить своего «двойника», Мирон разговаривал с ним. Он должен был знать о нем хоть кое-что. Кружилкин отвечал на его вопросы с честностью наивного пионера – он думал, что этим спасает себя. Но, увы, его не пощадили.

* * *

– Кружилкин, урод этот хренов, типа обгреб нас, – сказал Сухому Сопох.

– Чего так?

– Слинял от нас в Пермь, да как в воду канул. Я с его сестрой трещал, так она в трансе. Пошел, говорит, брательника своего искать да сгинул. Уже две недели о нем ни слуху ни духу.

– Козел!

Такую комбинацию провернули, а этот урод Кружилкин взял да все испортил.

– Чо делать-то будем? Ментам сдавать?

– Да погоди ты, может, объявится?

Сухому хотелось на это надеяться.

* * *

Мирон принял душ и посмотрелся в зеркало, оглядел себя со всех сторон.

Да, базара нет, поколдовали над ним конкретно. Физио изменили до полного сходства с оригиналом в паспорте. Пацанам тоже портреты заменили. Теперь у них у всех настоящие «ксивы». Ни одна мразь ментовская не придерется.

Месяц они в этой клинике. Кроме них и медперсонала, здесь никого больше нет. «Больничка» типа закрыта на спецобслуживание. «Лепила» не дурак, вмиг врубился, что к чему. Понял, кто нуждается в его услугах. Видно, не впервой ему работать с таким контингентом. Пермь, город этот, нашпигован криминалом, как перец фаршем. Короче говоря, загнул «лепила» цену. По пятьдесят «штук» баксов за рыло. А это четыре сотни «зеленых» «тонн». Для ровного счета Мирон накинул ему еще сотню. Пусть радуется, урод. Недолго ему осталось.

Он вышел из душа, прошел в свою отдельную палату. Вызвал к себе Хомяка.

– Сегодня заключительный концерт.

– Все, без вопросов.

Хомяк ушел, а Мирон направился в кабинет к «лепиле». Его на месте не оказалось.

– Он в ординаторской, – пропела Ниночка, смазливая на мордашку медсестра с короткими ногами и тяжелой задницей.

Ее имели здесь все, начиная с Мирона и кончая Купоном. По двести баксов за «палку» брала, коза драная.

Весь медперсонал клиники – главный врач, он же хирург, два ординатора, четыре медсестры и две санитарки. В ординаторской собралась по меньшей мере половина толпы. Не хватало одного врача, двух медсестер и двух санитарок.

«Лепилы» что-то праздновали. Пара бутылок шампанского на столе, большая коробка конфет, апельсины.

– Я вам не помешаю? – не очень вежливо спросил Мирон, входя в кабинет.

Ниночка пропихнулась туда вслед за ним. Так, вот и третья медсестра.

– Ну как же, как же, Герман Ильич, – заискивающе потянулся к нему главный врач. – Заходите, пожалуйста, присаживайтесь.

К нему обращались по имени-отчеству, которые значились в старом, фальшивом паспорте. Но фамилии его, ни старой, ни новой, «лепила» не знал. Как и все остальные из его команды, Мирон не показывал своих документов. А лепили его по фотографии, переснятой с новой «ксивы».

– И все же я вам помешаю.

Дверь в ординаторскую открылась с треском. В комнату один за другим влетали его пацаны. Каждый вмиг определял для себя жертву и руками цеплялся ей в шею. Крики сменились хрипами, а потом все затихло. Врачи и медсестры были мертвы. Ни пулевых ранений, ни переломов – ссадины и синяки не в счет – при опознании покойников не будет.

– Ой, помогите! – послышался голос из-за двери.

Это завопила санитарка. Сортир, наверное, закончила мыть и на огонек сюда решила заглянуть. Будет ей сейчас огонек.

– Хомяк!

Санитарка убегала по коридору. Но ее догнали в два счета. На тот свет она отошла еще быстрее.

* * *

Егор Анатольевич сидел в своей уютной двухкомнатной квартире у телевизора. На столике перед ним бутылка дорогого вина, бутерброды с красной икрой, балычок осетровый тонко нарезан. Любил он иногда посидеть так в одиночестве. Сегодня отгул после дежурства, завтра на работу. Весь день расслабляется.

На душе легко, спокойно, голова отдыхает. И тем сильнее стало его потрясение, когда он переключился на местный канал. Из хроники происшествий узнал, что сегодня в четырнадцать часов сгорела частная клиника, в которой он работал. В результате пожара погибли шесть человек. Личности погибших устанавливаются.

Ну вот, доигрался Александр Иванович. Говорили ему, что не следует связываться с теми явно криминальными субъектами, которые оккупировали клинику на последний месяц. Темные личности, ничего о себе и намеками не давали знать. Но деньги хорошие заплатили, пятьсот тысяч долларов. На сто тысяч долларов больше, чем требовалось. Этим они развеяли последние сомнения Александра Ивановича и всех остальных.

Один только Егор Анатольевич сомневался. Как чувствовал, что вся эта история боком выйдет. Вот и вышла. Преступники изменили свои лица, прошли курс реабилитации, отлежались, что называется. А теперь им клиника не нужна. И медперсонал тем более. Ведь все они свидетели их преображения. И лица их новые наизусть помнят. Могут опознать, если вдруг понадобится. Нельзя свидетелям жить. Вот и сгорела клиника, а вместе с ней и все, кто там находился. Пациенты-бандиты ее подожгли. Это у них называется замести следы. Замели.

И тут Егора Анатольевича как будто током ударило. Ведь и он тоже знал, как выглядят преступники в своем новом обличье. Почему знал? Почему он думает о себе в прошедшем времени? Ведь его еще не убили. Еще?!. Его охватила паника.

Тут зазвонил телефон.

– Да, – взял он трубку.

– Дренов Егор Анатольевич? – спросил мужской официально-строгий голос. – Следователь прокуратуры Склянцев вас беспокоит.

– Вы по делу о сгоревшей клинике? – Дренов едва не сорвался на крик.

– Вы уже знаете?.. Это хорошо.

– Ее сожгли бандиты, они были нашими пациентами.

– Вот об этом я бы и хотел с вами поговорить, – мужчина на том конце провода явно обрадовался.

Ну а как же, следователь нашел зацепку. Теперь ему не составит особого труда ухватиться за ниточку и по ней выйти на преступников.

– Я могу зайти к вам завтра утром.

Дренов был готов сотрудничать со следователем. Он хорошо помнит всех восьмерых пациентов. У него профессиональная память на лица. Ему не составит никакого труда сделать фоторобот. Убийц найдут.

– Видите ли, – обеспокоился голос. – Дело очень серьезное. Вы являетесь опасным свидетелем. Преступники не остановятся ни перед чем.

Егор Анатольевич ощутил, как задрожали коленки. А может, ничего не надо говорить?