Идеальная мать - Эйми Моллой

— О моей сестре, — ответила одна из них. — Она на восьмом месяце и только что узнала, что у нее опущение матки. Ей придется ставить полипропиленовую сетку.

— А это еще что такое?

— О, я расскажу, — нарочито громко сказала Нэлл. — Засовываешь ее во влагалище, а с другого конца прицепляешь крюк, чтобы катать коляску. Так намного удобней ходить за покупками или в прачечную. — Она потрясла лед в стакане и допила последние капли. — Я сейчас вернусь. — Она встала и, напевая вполголоса, пошла к бару. — Я хочу еще, еще, еще.

22:04

— Кажется, ей хватит, хватит, хватит, — сказала Фрэнси Колетт, отмахиваясь от табачного дыма.

Люди закуривали у перил террасы прямо под знаком «курение запрещено». Она терпела, сколько могла, а потом все-таки посмотрела на телефон в сумке. Лоуэл уже двенадцать минут не отвечает. Ночь становилась все свежее, воздух все более влажным — причем тяжелым, совсем не как в Теннесси. У Фрэнси начало стучать в голове. Шел уже третий день без кофеина, и это давало о себе знать. Она умирала от желания выпить хоть глоток кофе, но не могла себе этого позволить. Везде писали, что при нехватке грудного молока самое лучшее — отказаться от кофеина. Последние несколько дней Уилл был очень нервным и несчастным. С ним с самого начала было непросто — медсестра на телефоне горячей линии все время говорила Фрэнси, что это типичные признаки колик. И что это пройдет неделе на пятой. Но Уиллу семь недель и два дня, и никаких улучшений не наблюдалось. Она решила, что это не колики. Он нервный, потому что у нее кончилось молоко и она морит его голодом. И она, конечно же, вполне могла отказаться от кофеина, лишь бы помогло.

Она решила еще раз написать Лоуэлу, хотя и так знала, что он скажет — не зацикливаться на ребенке и хорошо провести время. Но она не могла перестать думать о нем с того момента, как вышла из квартиры. Наверняка он все эти два часа кричал без умолку, до рвоты, с ним иногда случалось такое по вечерам

«Все ок? Получил мои сообщения?» Она нажала «Отправить» и почувствовала прилив облегчения, увидев три точки, которые показывали, что Лоуэл пишет ответ. Она ждала, крепко сжав телефон в руках.

«Хочешь хорошую новость или плохую?»

Ее охватил страх. Что случилось? Она отправила сообщение и немного подождала. «Лоуэл, ответь. Что за плохая новость?»

Три точки. Нет ответа. Три точки. «„Кардиналс“ продули».

Она выдохнула.

«Не делай так больше. Как ребенок?»

«Это и есть хорошая новость. Спит. Попил из бутылочки и вырубился».

Фрэнси занервничала. Она сказала Лоуэлу дать Уиллу смесь, только если он будет плакать. Он сегодня впервые ее попробовал. Последнее время она ставила будильник на пораньше, чтобы проснуться до Уилла и сцедить побольше молока. Но у нее почти ничего не было, выходило меньше пятнадцати граммов.

Она начала писать: «Он что ли очень плакал»… Но тут кто-то сел рядом с ней. Она подняла глаза, надеясь, что вернулась Уинни, но это была Колетт.

— Я обошла весь бар, Уинни нигде нет, — сказала Колетт.

Фрэнси уронила телефон в сумку:

— Как странно, не может же она до сих пор болтать с тем парнем?

— А почему нет? — спросила Колетт. — У нее же никого нет. Может, она пошла к нему.

— К нему? Нет, это на нее не похоже.

— Почему?

— Потому что она бы не ушла без телефона и ключа. И кроме того, ей нужно домой, к Мидасу.

— Ну, не знаю. Все потихоньку расходятся. Я бы тоже уже пошла.

— Мы не можем без нее уйти, — сказала Фрэнси, тревожась все больше. — И куда, скажите на милость, подевалась Нэлл?

На террасу вышла шумная компания девушек. Они прикуривали сигареты от одной зажигалки, садились на колени к молодым людям, спрашивали, можно ли взять пустые стулья тех «Майских матерей», которые пошли домой к детям.

— Пойду поищу ее, — сказала Фрэнси.

Зайдя внутрь, она обошла бар, заглянула и в соседний зал, пробираясь рядом с танцующими парами, в то время как басы глухо отдавались в ее груди. Уинни там не было. Ее не было и рядом с полем для бочче, не было на улице у выхода из бара, не было, кажется, и в туалете, насколько Фрэнси могла понять, нагибаясь и заглядывая под дверь кабинок. Она остановилась перед зеркалом, из-за двух бокалов шампанского у нее кружилась голова. Промокнула шею со всех сторон влажным бумажным полотенцем и пошла обратно к столу. По пути она столкнулась с Нэлл.

— Вот ты где. Где ты была? — Фрэнси заметила, что Нэлл нетвердо стоит на ногах, а глаза у нее мутные.

Нэлл подняла стакан:

— Ходила за выпивкой.

— Так долго? Ты с Уинни была?

— С Уинни? Нет, я ее не видела с того момента… сама знаешь.

— Нет, не знаю. С какого момента?

— Ну, того. Когда я ее видела.

Фрэнси взяла Нэлл под руку:

— Пошли!

За столом в одиночестве сидела Колетт.

— А где все? — спросила Нэлл.

— Ушли. И нам пора.

— Уже?

— Да, — сказала Колетт. — Отдай, пожалуйста, телефон Уинни.

— Телефон? — Нэлл села. — А, точно. Телефон.

Она взяла сумку, но сразу уронила ее, все содержимое высыпалось на пол.

— Блин, — выругалась она и неуклюже встала на колени.

Она подобрала потертый кошелек и упаковку влажных салфеток и кинула все обратно в сумку.

— Дурацкая сумка, слишком большая.

Фрэнси присела и подняла очечник:

— Он тут?

— Нет, — сказала Нэлл. Она наморщила нос. — Хоть бы они сделали музыку потише. Голова раскалывается.

— Позвони Уинни, может быть, мы услышим, как телефон звонит, — сказала Колетт Фрэнси.

Фрэнси и Нэлл встали, Нэлл придерживалась за стол, чтобы не упасть.

— Она же не возвращалась за телефоном? Мы бы ее заметили. — Фрэнси посмотрела по сторонам. — Может быть, она пошла домой? Было бы очень обидно. Я так хотела, чтобы ей сегодня было весело.

— Уинни сказала Альме, что вернется в половину одиннадцатого, — сказала Нэлл. — У Альмы годовалый ребенок, она не любит работать по ночам.

К ним подошел официант:

— Повторить?

— Нет, — отмахнулась от него Нэлл. — Больше никакого алкоголя.

— Мы же вместе домой пойдем? — спросила Фрэнси. — Тут близко, знаю, но все равно неохота идти одной.

— Я готова идти, — сказала Колетт. — Я многовато выпила, а мне завтра работать.

У Нэлл из сумки раздался телефонный звонок.

— Слава богу! Это же телефон Уинни? — спросила Фрэнси.