Анук, mon amour… - Виктория Платова

– Двух патронов не хватает, – сообщает Анук,осмотрев обойму. – Но семь – на месте.

Два патрона, две пули – матери и ее любовнику, чтобы неповадно было петь в душе фальшивым голосом. Со времен Алжира, со временпесчаной бури, в которую он выпустил весь свой трясущийся от страха боезапас,lieutenant многому научился. Лаконичности в убийстве уж во всяком случае.

Анук поднимает пистолет обеими руками (выглядит она ничутьне хуже Джона Уэйна, последнего ковбоя и великого мачо) и прищуривает глаз впоисках цели.

Второй этаж «Monster Melodies», где мы сейчас сидим, почтипуст, если не считать парочки меломанов в наушниках в дальнем конце. Но до нихвсяко больше, чем заявленные Анук пятьдесят метров. Самая выгодная мишень – я.От этой мысли у меня начинает сосать под ложечкой, но даже если Анук наставитармейский MAS на меня, я не шелохнусь и не стану по-бабски дергать щекой:ненавижу, когда она во мне разочаровывается – Анук, моя девочка.

– Неприятные физиономии, – лишь на секундузадержавшись на мне, дуло MASa движется дальше. – О таких и кошка незаплачет.

Джин Келли и Дебби Рейнольде на старой афише, вот кого имелав виду Анук. Да еще Дональд О'Коннор. Все трое, взявшись под руки, синхронноповторяют одно и то же танцевальное движение. Все трое – в плащах и шляпах,Дебби Рейнольде посередине.

«Поющие под дождем», 1952 год.

– Bang! – смеясь говорит Анук, имитируя звуквыстрела. – Bang! Bang!..

Кровавое пятно расплывается на прикрытой бумажным плащомгруди Джина Келли. Кровавое пятно расплывается на груди Дональда О'Коннора.Меньше всех повезло Дебби: шляпа слетела с ее головы, по лицу струится кровь. Явижу это так же отчетливо, как вижу саму Анук. Никто из троих не фальшивил,петь под дождем совсем не то, что петь в душе; красавец, красотка идушка-их-приятель совсем не то, что чинуша из департамента общественноготранспорта, зачем Анук сделала это? Красавец, красотка и душка-их-приятель,физиономии у них не неприятные, совсем наоборот, Анук явно погорячилась.

– Bang! – Анук все еще не можетостановиться. – Bang! Bang! Bang! Bang!..

Теперь шляпа слетела и с Джина Келли, теперь шляпа слетела ис Дональда О'Коннора, вместо лиц – кровавое месиво.

– Давай, – говорит Анук. – Теперь ты. Давай,

Хорошо, что афиш с Фредом Астером и Джинджер Роджерсвременно нет в продаже. Но я бы не смог выстрелить и в чинушу из департаментаобщественного транспорта, и в лягушку тоже, я бы не смог выстрелить ни в кого.

– Давай! – Анук нетерпелива,

BangBangBangBangBangBangBang!.. Анук произнесла это ровносемь раз. Ровно столько патронов оставалось в обойме.

– Боюсь, ты извела все пули, – я предельноосторожен.

– Я уже говорила тебе – ничего не нужно бояться.

Ловким движением Анук выбивает обойму из рукояти пистолета,как будто всю жизнь только этим и занималась. Патронов по-прежнему семь, мне неотвертеться.

– Ну?!

– Я… Я не знаю, Анук…

– Даже попробовать не хочешь? Это же просто. Вот,смотри.

Только не она. Одри Хепберн из «Забавной мордашки», ОдриХепберн в роли продавщицы книг Джо, «Как быть восхитительной» называлсятанцевальный номер, перенесенный на афишу, Анук целится именно в него. Тольконе Одри Хепберн, только не она.

– Не нужно… Пожалуйста, Анук.

– И давно ты сохнешь по продавщицам книг? –непонятно, кого имеет в виду Анук: Линн или Одри Джо.

– Нет.

Я не должен был говорить «нет». «Да» – тоже не вариант. Обаэти слова предполагают наличие у меня каких-либо отношений с продавщицами книг;возможно, они и имеются, но уж никак не подпадают под определение «сохнуть». «Яне хочу, чтобы ты палила почем зря в несчастные афиши» – так было бы вернее.

– Линн, твоя девушка… Она ведь продает книги?

Одри – Джо больше не мишень, и слава богу. Анук оставилаэксперименты со стрельбой и теперь сосредоточенно почесывает дулом переносицу.

– Линн работает в букинистическом. Мы там ипознакомились.

– А ты что делал в букинистическом? Не ты ли самапривела меня туда, Анук?..

– Что делал? Искал одну книгу.

– Бедный мой братец. Все, что ты ищешь, обычно находятдругие. Не расстраивайся, такое случается с большинством людей.

– Но ведь лягушку-то я нашел? – ненавижу, когдаАнук разочаровывается во мне.

– Да. Лягушку ты нашел.

– И что делать теперь? – спрашиваю я, втайненадеясь, что Анук сообщит мне что-нибудь новенькое об «Ars Moriendi».

– Теперь? Ищи птицу, Гай. Стоит только найти птицу, ивсе сразу встанет на свои места.

Она издевается надо мной, определенно. Но ни ярости, низлости я не испытываю. Я готов вечно сидеть с Анук на полу второго этажа«Monster Melodies», я готов слушать о чем угодно – о лягушках и птицах и о том,что без низа не существует верха, и о том, какой я трус. Трус из трусов,никчемный братец, вяло вступившийся лишь за Одри – Джо Стоктон с афиши«Забавной мордашки». Она была продавщицей книг, как Линн; стала манекенщицей,как я, профессиональная солидарность налицо. Анук бросает пистолет мне вколени, уж она-то наверняка знает «Как быть восхитительной». Мои воспоминания о«Забавной мордашке», еще не вытесненные до конца отвратной физиономией«Dillinger E'Morto», включают в себя: «Он любит – и она любит», «Поцелуй меня ипомиримся», Анук умерла бы со смеху, если бы я ляпнул что-нибудь в этом роде.

– Держи свой пистолет, Гай.

– Зачем он мне? Оставь его у себя.

– Я никогда ни у кого не беру вещей, Гай. Мои вещи –это мои вещи. А чужие – это чужие.

Билеты с оторванными корешками, уйма монет без гражданства,нож, «Ключ к герметической философии» – вот и все содержимое рюкзака Анук,армейский MAS (калибр 9 мм) отлично бы в него вписался.

– Пистолет не мой, Анук.

– Неважно, кому он принадлежал раньше. Важно, у кого оннаходится сейчас. И еще…

– Что?

– У меня есть еще кое-что для тебя, Гай.

– Кое-что для меня?

– Подарок.

«Это прекрасно», пропел бы Фред Астер, оставивший ДжинджерРоджерс ради «Забавной мордашки». «Это прекрасно, поцелуй меня и помиримся»,пропел бы Фред Астер под окнами Одри, на пустынной улице, танцуя с собственнымзонтиком.

Петь я не умею. Танцевать, впрочем, тоже.

Подарок? Для меня, Анук? Нет, правда?..

Анук слегка приоткрывает губы: на кончик языка надетокольцо, только Анук умеет проделывать такие штуки с языком. Мне хочется так жевысунуть язык – в конце концов, мы ведь близнецы, узколицее, узкоглазоесиамское отражение друг друга. Если бы только Анук мне позволила – хоть насекунду, на долю секунды – коснуться языком ее языка… Напрасные мечтания, мненикогда не узнать, какие тайны хранит ее язык, Анук и сама тайна за семьюпечатями. Анук никогда не дарила мне не то что кольца – вшивой пуговицы от юбки,и вот, пожалуйста, кольцо. А дарить кольцо – это что-нибудь да значит. Если бытолько Анук мне позволила – коснуться языком ее языка…