Превосходство Гурова - Алексей Макеев

– Не знаю, – ответил Лев Иванович, хотя с самого утра, кроме нескольких блинчиков, ничего не съел.

Он сидел, откинувшись, с закрытыми глазами, беспредельно вымотанный и физически, и морально этим безумным, так долго длившимся и наполненным до ужаса трагическими событиями днем, и вдруг неожиданно сказал:

– Знаешь, эти подонки заслужили свою страшную смерть, но мне очень жаль собак. Они же не виноваты в том, что им такие сволочи-хозяева достались, которые их так натаскали на людей, а потом на верную смерть отправили.

– Лева! Во-первых, другого выхода не было, а во-вторых, их уже невозможно было переделать – они же человеческой крови попробовали. А вообще-то порода эта хорошая, собаки верные, умные и очень добрые со своими. Мои паршивцы нашего вообще за хвост таскают, а он даже не ворчит. А вот чужим к ним в лапы и зубы лучше не попадать.

– Да, я видел у Косолапова такого зверя. Красавец! – с восхищением произнес Гуров и спросил: – А что с найденными алмазами будете делать?

– Реализуем, а деньги отправим семьям погибших, да и другим компенсацию выплатить надо будет – это ведь наша вина, что люди сюда приехали деньги зарабатывать, а нашли свою смерть или страдания нечеловеческие.

– Это справедливо, – согласился с ним Гуров, в очередной раз удивившись тому, как он мог раньше так не любить этих нормальных русских мужиков, и закрыл глаза.

– Лева! Ты не спи! Уже к больнице подлетаем.

– А зачем нам туда? – вяло удивился тот.

– Твое плечо посмотреть и мою ногу, – объяснил Романов. – Татьяна нас там уже дожидается.

– Да укол обезболивающий, и все пройдет, – пробормотал Гуров.

– Вот она и решит, что и кому колоть.

Вертолет приземлился на площадке напротив больницы, все окна которой ярко светились, а за ними постоянно бегали туда-сюда люди. Оказалось, что их уже ждали, причем даже с каталками.

– По-моему, они нас не уважают, считая законченными калеками, – буркнул Лев Иванович, с трудом спускаясь на землю.

– Вот велю вам обоим сейчас по клизме поставить, так и будете, на соседних унитазах сидя, выяснять, кто кого уважает. – Среди тех, кто их встречал, была и Татьяна Сергеевна, и настроена она была очень решительно.

– Кажется, Фатеев на нас наябедничал, – догадался Гуров.

– Таня, это непрофессионально, – укорил ее Романов. – У нас же не запор.

– Зато я вам устрою запор в больнице до тех пор, пока в себя не придете, – бушевала она. – Счастье ваше, что вы себя не видите! Особенно в маскхалатах! Настоящие привидения! – а увидев, что Александр собирается сам идти в здание, окончательно вышла из себя: – Ну-ка, ложись на каталку! – и отвесила ему по-родственному подзатыльник, благо рост позволял.

– С тещей не поспоришь, – пожаловался Романов Гурову. – Потом жена с башмаками съест!

– С кем пьиходится жить! – через силу попытался пошутить Гуров.

– Юмористы, блин! – совершенно неожиданно для него рявкнула губернаторша, и Лев Иванович от этого даже немного пришел в себя. – На рентген обоих! Но сначала снять с них все и выдать пижамы с тапочками, чтобы не сбежали. Знаю я их! Сама за таким замужем! С вами на затылке надо глаза иметь!

– А мне-то на каталку зачем? – сделал робкую попытку возразить Гуров. – Я ходячий!

– Но с большим трудом, – не унималась Татьяна Сергеевна. – И вообще! Я в ваши профессиональные дела не лезу, вот и вы в мои не суйтесь! А то действительно клизмы назначу, а еще мочегонное пропишу, чтобы вы гарантированно из палаты не вышли.

И Гуров сдался! Но, ложась на каталку, он нечаянно оперся на больную руку и невольно зашипел сквозь зубы, что не осталось незамеченным.

– Ну, Лев Иванович! – зловеще пообещала Татьяна Сергеевна. – Не привыкла я использовать в личных целях родственные связи, но на вас я кое-кому нажалуюсь, и закатают вас в Москве в госпиталь до полного излечения!

– Не закатают, – тихонько пробурчал себе под нос Гуров. – Я незаменимый. Где-нибудь опять что-нибудь рванет, и меня даже со смертного одра поднимут.

К счастью для него, губернаторша это не услышала, а то нашла бы, что на это ответить. Вот так они и въехали в приемный покой. С Романовым было проще – стянули с него все надетые одна на другую одежки, словно капусту почистили, и все, а вот с Гуровым пришлось повозиться, потому что каждое, даже самое слабое движение рукой отдавалось в плече такой болью, что он, уже не скрываясь, постанывал.

– Да режьте вы все, к чертовой матери! – не выдержала наблюдавшая за всем этим Татьяна Сергеевна.

– Там внизу кевлар, его не разрежешь, – объяснил ей Александр.

– Ну, так осторожнее, черт бы вас всех побрал! – не унималась она.

Наконец, с огромным трудом и массой предосторожностей, с Гурова стянули все до трусов, и он, взглянув на свое плечо, загрустил – сустав опух так, что смотреть было страшно.

– И он еще сопротивлялся! – раздраженно прокомментировала губернаторша.

Натянув с помощью медсестры пижамные штаны, из-за чего почувствовал себя настоящей развалиной, Лев Иванович вслед за каталкой, на которой возлежал Романов, хлопая шлепанцами, поплелся в рентгенкабинет – тут уж он отстоял свое право передвигаться самостоятельно. Больную руку ему сразу же положили на перевязь, а второй он прижимал к себе банку из-под кофе, в которую для надежности, чтобы не потерять, положил и флешку, целлофановый пакет с документами бандитов, а еще пистолет, служебное удостоверение и диктофон.

– Это еще что? – возмутилась губернаторша, показывая на банку – все остальное она восприняла как должное.

– А это то, из-за чего мы с Санычем оказались в таком плачевном состоянии, – объяснил Гуров.

– Поняла, – покивала она, сменив гнев на милость. – Сейчас позвоню, чтобы приехали и забрали.

– Да я уже предупредил людей, – ответил ей Александр.

Результаты снимков были неутешительны для обоих, и Татьяна Сергеевна взялась за них всерьез. Она самым подробным образом расспросила Гурова о том, где и когда была получена травма, кто лечил, как лечил, а потом вынесла свой вердикт: полный покой, таблетки, уколы, физиопроцедуры, прогревания, компрессы и все в этом духе. Надо сказать, что Романову досталось не меньше. Каждый из них прямо на месте безропотно получил свою порцию уколов, а потом Гуров сказал:

– Татьяна Сергеевна, я не планирую задерживаться здесь на всю оставшуюся жизнь, так что сократите, пожалуйста, курс лечения до необходимого минимума, то есть верните мне возможность свободно владеть рукой, а остальное я уже дома как-нибудь долечу.

– За десять дней вы здесь вполне пройдете весь курс, потому что в Москве вам долечиться не дадут, – уверенно заявила она, и Лев Иванович хоть и сделал возмущенное лицо, но мысленно с ней согласился – да, не дадут. – Зато потом вы надолго забудете про свою руку.