Нежное дыхание смерти - Анна Малышева

«Не воровка? – мелькнуло у нее в голове. – Ты самая настоящая воровка, и Люба говорит правду. Бумажник к тебе не с неба свалился, и нечего оправдываться! Неясно только одно – как Люба нашла его? Неужели она знала, где я прячусь?»

А вслух она сказала:

– Это было чистой случайностью! Я сидела в галерее, думала передохнуть там от потрясений… Сами знаете каких. Вы же говорили! Поймите меня! Я не могла никого видеть! И вдруг являются эти двое… – Тут Даша вдруг заплакала. Слезы брызнули сами, и она говорила все быстрее, отирая их руками: – Они пришли, занялись любовью на полу. Потом Надежда Степановна сказала, что ей кажется, будто что-то стукнуло. Они ушли, а я поискала на полу и нашла бумажник! Но клянусь вам, я ничего не крала! Он сам попался мне в руки!

– И ты его тут же припрятала, – заключила Люба. -. Хоть бы прятала лучше, что ли. Воровать не умеешь, а туда же. У нас бывали такие девочки. Но эти тут задерживались меньше всего. К слову, одна из них тоже не брала у Ларисы денег. До определенной поры. Потом она взяла все, что у председателя было в тот день при себе. Что-то около тысячи долларов. Лариса как раз собралась что-то купить. Может быть, даже для этой самой девчонки.

– Я уверяю вас…

– Перестань! – оборвала ее Люба. – Может быть, все было именно так, как ты мне рассказала, но меня это не волнует. И никого не будет волновать, если об этом узнают. Мало тебе не покажется…

– Вы мне угрожаете? – Даша была шокирована. Слезы у нее тут же высохли, и она уже злилась на себя, что испытывала симпатию к этой женщине.

«У тебя не может быть здесь друзей! – сказала она себе. – Пустилась в жалобы, как же! Она тебя пожалеет! Первая сдаст Ларисе на растерзание! Я чуть не рассказала ей все! Хороша бы я была! Принесла бы себя на блюдечке!»

– Так, значит, вы решили, что я воровка? Что же вы намерены делать? – уже вызывающе спросила девушка.

– Ничего, – ответила Люба. Она была спокойна, румяна, то ли от жары, то ли от своей изобличительной речи, и казалась веселой. – Я ничего не буду делать, но только в том случае, если ты ответишь мне тем же.

– Что вы имеете в виду? – Даша совсем перестала понимать эту женщину, которая то угрожала, то сменяла гнев на милость. – Я чего-то не должна делать? Но я не собираюсь!

– Вчера в галерее мне послышался какой-то шум, – сказала Люба, словно пропустив ее слова мимо ушей. – Я поняла, что кто-то здесь есть. Свалить все на кошку или собаку не смогла по той простой причине, что в клубе нет ни одного животного. Для золотой рыбки ты шумела слишком громко. Я не стала продолжать известной тебе беседы и ушла.

Потом я решила вернуться и посмотреть, нет ли там кого до сих пор. «Я тебя вижу, а ты меня – нет». Я пришла туда с фонариком и обнаружила твою лежанку. Я сразу поняла, чья она, – кроме тебя, под кустами в этом клубе прятаться некому.

– Но я ничего не слышала и никого не видела. Я спала там. Можете не волноваться!

Люба с жалостью посмотрела на нее.

– Всему-то тебя приходится учить! – покачала она головой. – Ну, зачем ты мне говоришь, что ничего не слышала? Тем самым ты только подчеркиваешь то, что разговор был очень значимым. О незначительном разговоре ты не стала бы так говорить. Но мне это не важно. Может, ты хотела донести о нас Ларисе? В виде особой милости она могла бы сократить срок твоего карантина. Я знаю, что многие ради этого идут на все. Или она оказала бы тебе другую услугу, но какую – я не знаю, моя хорошая. Так вот что я тебе скажу! Поскольку ты вела себя очень подозрительно, я на всякий случай обыскала все вокруг твоего укрытия и, конечно, порылась в кадке. Чей это бумажник, я поняла сразу. В боковом кармашке была фотография ее сына. Она мне ее как-то показывала. Красивый парень. Тебе понравился?

– Было темно, я не видела никакой фотографии. Мне было не до этого. Я никому ничего не скажу. Вы правы – я все слышала. Но не видела. И той, кто с вами был, не знаю. Хотя и в это вы можете не поверить, но мне все равно. А Ларисе я вас сдавать не собираюсь. Хотите – верьте, хотите – нет. Больше мне сказать нечего.

Люба задумчиво глядела на нее, потом решилась на что-то и вздохнула:

– Черт с тобой! Верю я тебе или не верю – это вопрос третий. А вот Ларисе правда ничего говорить не советую. Иначе я сделаю одну штуку, которая тебе не понравится.

– С меня достаточно штук. Я от них устала. Скажите, что это такое, чтобы я хоть знала, на что еще способна моя судьба.

– Не плачься на судьбу, во всем виновата одна ты, – оборвала ее Люба. – А штука простая. В твоей комнате этой ночью я спрятала бумажник. Я знаю там один тайничок. Сама однажды пользовалась. Кое-кто поопытней тебя искал очень тщательно, да не нашел. Не найдешь и ты. Так что в случае чего я сразу говорю Ларисе, что ты банальная воровка и украла, во-первых, ее серьгу, которую она ищет с того самого дня, как ты первый раз появилась в клубе, а во-вторых – деньги и карточку Надежды Степановны. Хотя серьгу украла Надежда… – Тут Люба рассмеялась. – Ну, та стащит все, что плохо лежит… Правда, делает это поумней твоего. Ну, вот и все! Запомни и помалкивай.

– Спасибо на добром слове. – Даша нервно раздвинула ворот халата и погладила себе горло. То ли от духоты, то ли от волнения ей трудно было дышать. – Надеюсь, что вы не вздумаете погубить меня просто так, за здорово живешь.

Перестань! Сядь и послушай. Я не стерва. Губить тебя даром не собираюсь. Ты мне нравишься. Да не дергайся! Нравишься не как женщина, дура, а как… Да ладно! – Люба с досадой поморщилась. – Что я тебе объясняю! Сама уже ума лишилась в этом борделе! Словом, я тебе помогу. Я вижу, что тебе нужна помощь. Только сперва ты должна мне все рассказать. Иначе я могу вырыть яму самой себе. Что тебе здесь нужно?

Даша решилась. Скрывать что-либо от Любы она не видела никакого смысла. Та знала о ней слишком много, чтобы поверить ее байкам о случайном проникновении в клуб.

– Мне нужно увидеть одну бумагу, – сказала она, борясь с волнением. – У Ларисы.

– Что за бумага? – молниеносно отреагировала собеседница, ничуть не удивившись такому странному желанию Даши. – К чему она относится?

– К статуям, – ответила девушка, чувствуя, как земля уходит у нее из-под ног. Теперь слова лились сами, ей не надо было пересиливать себя. – Это пустячная бумага, но для меня она имеет огромное значение. Это связано с гибелью моего друга.

– Так-так-так… – быстро говорила Люба. – Кто был твой друг?

– Он выполнял заказ для клуба. Его кто-то убил. Когда я увижу эти бумаги, мне станет ясно, какие основания были у того человека, которого я подозреваю, убить его. Для вас, для вашего клуба все это не имеет никакого значения.

Глаза Любы потеряли выражение. Она уставилась на Дашу так, что та решила, будто сморозила страшную глупость и теперь последует оскорбление, отказ, а то и донос на нее.

– Если я хочу слишком многого – так и скажи – виновато произнесла девушка. – Но мне нужно увидеть эту бумагу. Иначе не стоит жить.