Битвы божьих коровок - Виктория Платова

— Думаю, им было бы приятно. — Старуха задумчивопожевала губами.

— Кому? — удивилась Настя.

— Жильцам… К ним редко кто приходил. Зрение у меняневажное, но слух, слава богу, хороший. Вот вы стучали только что, а у менядаже в поджелудочной железе отдавалось. Она у меня больная…

— Простите, ради бога. Я просто искала мальчика… Мнекажется, он жил в этой квартире. Вот, посмотрите…

И прежде чем Настя успела сообразить, что делает, рука еепотянулась к карману куртки, где лежали фотографии.

— Это он. Вы знаете его?

— Предупреждаю, у меня неважное зрение… Старухаподнесла фотографии к глазам и долго, мучительно долго их рассматривала.

— Отвратительное зрение… Почти ничего не вижу… Иподжелудочная… А лекарства такие дорогие… Если у вас будет возможность, никогдане старейте, девочка! Это так ужасно, так ужасно быть n'est pas frais!.. <Непервой свежести (фр.)>

— Не понимаю…

— Конечно, не понимаете, милая! Но лет черезшестьдесят… О, как вам будет это близко…

Настя попыталась взять фотографии из разбитых артритом пальцевстарухи. Но не тут-то было! Старуха перебирала снимки, цепко держась за их краяи причитая по поводу безвозвратно утраченного зрения.

— А ведь раньше у меня были великолепные глаза. И ядаже стреляла из духового ружья, представьте себе… Это Владик.

— Что? — не поняла Настя.

— Мальчика зовут Владик. Они жили здесь с бабушкой.Очень замкнуто. Ни с кем не общались. А потом уехали куда-то.

— В конце июня?

— Да-да… В конце июня звучит как “в конце жизни”, вы ненаходите?

— Они уехали насовсем?

— Они вывезли мебель… Правда, мебели было совсемнемного.

— Может быть, они оставили адрес?

— Ну что вы! Я же говорила, они жили очень замкнуто. Иэтот мальчик… Владик… По-моему, он был серьезно болен.

Ну конечно, на фотографиях он совсем не улыбался!

— Серьезно болен? — переспросила Настя.

— В наше время это называли Melancolie de noire… Чернаямеланхолия. Это так печально…

Что такое “черная меланхолия”, Настя не могла взять в толк.В их семье никто не болел, кроме плодовых деревьев и винограда. Из года в годНастя боролась и с антракнозом черной смородины, и с ржавчиной малины, и смонилиозом груш, и с мучнистой росой на винограде, называвшейся довольноромантично — “милдью”.

Была еще и ее собственная застенчивая аллергия на крыжовник,но она под категорию “болезни” не подпадала.

И вот, пожалуйста, какая-то черная меланхолия!

— А вы не знаете, к мальчику… к Владику приходилкогда-нибудь молодой человек? Темноволосый, очень красивый…

— Все молодые люди красивы, милая. Хотя бы потому, чтоони молоды. Вы тоже очень красивая.

— Спасибо, — Настя покраснела. — И все-таки?

— Не знаю, милая… Они ни с кем не общались. А я непривыкла навязываться.

— Я возьму фотографии…

— Подождите… Это же воздушный змей, правда? —Старуха потрясла снимком перед Настей. — Это воздушный змей, какаяпрелесть! Tres joli! <Очаровательно! (фр.)>

Если сейчас старуху не остановить, она вполне можетуглубиться в воспоминания о том, как запускала змеев с Павлом Первым. И игралав куклы с Екатериной Второй, когда та еще была бедной немецкой принцессой нагорошине!

— Значит, адреса они не оставили? — переспросилаНастя.

— Увы, милая. Возьмите ваши фотографии…

— Может быть, его можно где-то узнать?

Старуха развела руками, и фотографии выпали из ее нетвердыхпальцев. Неловко нагнувшись, Настя принялась собирать их.

— Простите, что побеспокоила. И спасибо вам завсе, — с чувством сказала она.

— Ну что вы. Мне приятно было поболтать с вами. Ко мнетоже редко заходят. Хотя теперь я точно знаю, кто придет следующим.

— Кто?

Старуха улыбнулась и погрозила Насте пальцем:

— La mort <Смерть (фр.)>, милая…

…Визит к старой даме не принес Насте облегчения. Она неузнала ровным счетом ничего, кроме имени мальчика и имени приходящей медсестрыстарухи с красивой фамилией Ламорт. У Кирюши тоже была красивая фамилия —Лангер. Но надпись на стекле он адресовал совершенно пустой квартире. Все тострашное, что произошло с ним, относилось к осени. А мальчик уехал в концеиюня.

Но тогда все бессмысленно, бессмысленно, бессмысленно!

Как бессмысленно его “до свидания”!

С кем он прощался, ведь окно Кирюшиной комнаты видно толькоиз окна мальчика?! Нужно успокоиться на том, что сказал ей следователь: КириллЛангер был безумен и не ведал, что творил!.. Как не ведают, что творят, божьи коровки.Не те, свихнувшиеся в страшном танце под обоями, а совсем другие, которых онавидела на мониторе у Арика. Бегают сломя голову, зарабатывают очки… А может,“Lady-bird” не что иное, как название воздушного змея?..

Бегают сломя голову, зарабатывают очки… А по низу экранабегут буквы и цифры. Цифры и буквы. Буквы!

Настя едва не упала с лестницы.

Буквы, ну, конечно же, буквы. Очень похожие буквы!

От напряжения у нее заломило в висках. Она вспомнила, онапочти догадалась! Нужно только найти телефон, чтобы… Чтобы…

Слава богу, что единственный автомат на углу работал. Настяюркнула под пластиковый навес и, трясясь всем телом, набрала номер. Только быон оказался на месте! Окажись, пожалуйста! Ну же, ну!..

— …Арик! — заорала она, как только милый, юный,бесконечно прыщавый и бесконечно родной мальчишка снял трубку. — Арик, этоя, Настя.

— Ну?

— Та игра, в которую ты играешь…

— “Секретные материалы”?

— Нет, другая, детская… Ты говорил… Вспомни!

— А чего вспоминать?

— Как она называется?

— Игра?

— Игра.

Несколько томительных секунд Арик сопел в трубку.

— “Битвы божьих коровок”, — наконец сказал он.

— Так и называется?

— В оригинале — “Lady-birds Battles”… He понимаю, что вэтом смешного? Битвы — они разные бывают. И такие тоже…

Настя смеялась так отчаянно, что у нее вымокли волосы нависках. И… кажется, опять пошла кровь из раны на ноге.

— Эй, ты с ума сошла, что ли? — тревожнопереспросил Арик.