Бриллиантовая пыль - Светлана Марзинова

— Я веду разыскные мероприятия по делу убийства в Москве нотариуса Нины Львовны Журавлевой. У меня к вам несколько вопросов. Мы можем поговорить?

Улыбка исчезла с лица Легостаева, оно застыло непроницаемой маской, губы сжались в жесткую полоску.

— Вы были с ней в близких отношениях? Давно?

Легостаев будто онемел.

— Она решала вопросы вашего освобождения? Или, наоборот, способствовала вашему аресту? — глядя на него, продолжал сыщик.

В ответ — ни звука, только пристальный, смятенный взгляд.

Тут вмешался мужчина в темном плаще.

— Андрей Кириллович, я запрещаю вам отвечать на его вопросы, — предупредительно сказал он.

— На каком основании? — обернулся к нему Заморочнов.

Мужчина продемонстрировал старлею свое адвокатское удостоверение.

— Я его адвокат. Прокуратура уже сняла с Андрея Кирилловича часть обвинений. Только что его освободили из-под стражи под залог.

— А я вовсе не по этому делу, — заметил Заморочнов.

— Тем более, — мгновенно отреагировал адвокат. — Если есть основания — вызывайте повесткой. Пойдемте, Андрей Кириллович. Нас ждут.

Но тот медлил, и старлей, видя, что его терзают сонмы противоречивых чувств, торопился вывалить на него свои вопросы: какой-нибудь да заденет за живое.

— Вы знаете, что именно Журавлева возбудила дело против Иноземцева? Как вы считаете, не мог ли он послать к ней убийцу? Или Иванов? Она хотела, чтобы он был свидетелем. Они вас посадили, эти двое?

«Ну скажи же хоть что-то!» — мысленно взывал к Легостаеву Заморочнов, а адвокат подхватил бывшего арестанта под руку и повел к белой «Волге». Остальные двое последовали за ними. Легостаев дважды оглянулся на оперативника, застывшая маска на его лице, казалось, закаменела еще больше.

— Вы знаете, что жена Иванова работала у Журавлевой? Мы проверяем ее причастность к этому преступлению… Есть основания полагать… — все еще выкрикивал ему вслед старший лейтенант.

Дверца «Волги» захлопнулась. Вслед за машиной, увозившей Легостаева, тронулся другой автомобиль — серая «девятка». «АЛМИРА» пристально наблюдала за каждым шагом своих противников…

— До чего все-таки отвратный тип этот Иванов, — заметила Зоя, укутываясь в теплый плед и устраиваясь на диване. — И вообще, делает он что-нибудь или нет? Уже четыре дня прошло, а результатов никаких.

— Как это никаких? — отвечал ей приятель. — Он сказал, что вчера материалы по убийству уже забрали в ФСБ и все идет как надо.

— Как надо, как надо. А кому как надо? Ему? Не верю я этому борову! Он же бандюк натуральный! Один вид чего стоит. Может, он врет? И потом, почему все так долго?

— Я понимаю твое нетерпение, но думаю, надо подождать еще немного.

Все эти дни, что прошли после памятной субботней встречи с Сергеем Ивановым, ребята почти безвылазно сидели в квартире, которую сняли. На улицу выходить боялись и поэтому только ненадолго выбегали в магазин за продуктами и за свежими газетами. Да еще по вечерам, как и было условлено, Геннадий из ближайшего телефона-автомата звонил Иванову, чтобы узнать, как продвигается их дело. Впрочем, погода не располагала к прогулкам — после солнечных дней в Якутск словно вернулась зима. Снегом засыпало улицы города, съежились только что распустившиеся тюльпаны, скукожились листья на деревьях. Снег тут же таял, но сырость и холод стояли несносные.

Геннадий даром времени не терял, целыми днями строчил что-то в блокноте, наверное, очередную статью, обещанную своему журналу. А вот Зоя — та просто маялась от безделья. Валялась целыми днями на диване, кутаясь в одеяло и тупо уставившись в телевизор, или придиралась к приятелю, цепляясь ко всему подряд. За это время кем он только не успел побывать в ее устах — и книжным червем, и придурком, и снова импотентом, и много еще кем. Гена, зная ее характер, никак не реагировал на нелестные эпитеты, которыми она награждала его в минуты плохого расположения духа. Ее отвратительное настроение усугублялось полным неведением относительно того, что происходит в ее судьбе, отданной во власть Иванову в обмен на возможность получить алмаз и месторождения. И это при том-то, что Зойка сама привыкла всегда быть в гуще событий, сама распоряжаться собой! А тут — ограничение в пространстве, в свободе, в действиях, в информации! Она просто изнывала от всего этого!

Вот и сейчас Геннадий заинтересованно склонился над письменным столом, просматривая старые потрепанные книги, которые он достал из хозяйского серванта, а Зоя не давала ему сосредоточиться, приставая со своими рассуждениями:

— Как бы этот жирный боров не одурачил нас. Чувствует мое сердце, что-то он такое задумал…

— Чего ты боишься? Пока алмаз лежит в банковской ячейке, он ничего с нами не сделает. Ты прекрасно сыграла свою роль. Вот уж не думал, что у тебя есть актерские способности. И знаешь, даже хорошо, что он считает тебя убийцей.

Зойка открыла было рот, чтобы возмутиться, но Гена продолжал, не давая ей завестись:

— Да, хорошо. Потому что он принял тебя за свою. Как он там выразился? «Человек нашего круга». Потому и разговаривал с нами серьезно, на равных.

— Не знаю. Вот придет эта самая ФСБ и арестует меня, — Зоя поежилась и подобрала под себя ноги, — а он заберет алмаз.

— Никто сюда не придет. Во-первых, никто не знает, где мы остановились. Во-вторых, без тебя никто забрать алмаз не сможет. В-третьих, Иванову нужны еще и месторождения. Он деловой мужик и за сиюминутной выгодой гоняться не будет. Чтобы сделать все основательно, необходимо время. Надо просто иметь терпение и ждать…

— Что ты за него заступаешься? Да ты только вспомни, как он жрал этих своих омаров! Тоже мне, хозяин и господин Якутска нашелся… Всем своим видом показывал: трепещите передо мной! Мои возможности безграничны, я здешний владыка. Вам не сравниться со мной никогда, мелкие вы людишки.

Геннадий оторвался от своих книг и обернулся наконец к ней.

— М-да, вид у него был похожий… Ему надо было произвести на нас впечатление, вот он и выпячивал наружу все свое напыщенное нутро, вместе со своими толстыми губами и кошельком. На самом-то деле он бы вполне удовлетворился вареной картошкой с салом и селедкой да густым самогоном. Во всяком случае, и его физиономия, и его фамилия к этому больше подходят. Ему просто приятно осознавать, что эти омары ему по карману, вот он и куражился. Да еще на людях… Это говорит о том, что ему нравится красиво жить. А значит, он будет стараться с твоей помощью приумножить свои возможности к такой жизни.

Зою опять передернуло.

— А этот шрам у него на брови… а этот разбитый, поломанный нос, наколки на пальцах? Чувствуется, дядька, конечно, с прошлым.

— Значит, у него больше опыта, — пытался убедить ее Геннадий.

— Значит, у него связи в криминальном мире, — отрезала Зойка.