Блеф во спасение - Регина Лукашина

— Ну, давай… Мотоцикл свой заберёшь, когда сможешь. — десантник и пограничник обменялись крепким рукопожатием, обнялись. — Береги её…

— Спасибо тебе за всё, Алексей. Не сомневайся. Её — сберегу.

Проходя мимо ограды древнего монастыря, они чуть притормозили, не в силах отвести взгляд от игры розовых рассветных лучей на кресте собора Воскресения. Лена запустила руку в карман джинсов, вынула завёрнутую в носовой платок пулю со скрюченным о кость кончиком, сунула её под нос своему напарнику, а потом с размаху зашвырнула на освещённую рассветом землю. Может быть, какая-нибудь монахиня и подберёт, пересаживая пионы. Объяснений о загадочном ритуале Михаил от ведуньи не дождался.

Огромный серый медведь с седой мордой встал на задние лапы во всё небо. Грозовая туча на востоке Тверской области проливалась дождём. Двое пассажиров в новеньких куртках из тонкой турецкой кожи расположились в полупустом вагоне. Мужчина сел к окну и моментально уснул. Руку нянчила чёрная перевязь. Платиновая блондинка в бейсболке с надписью «FBR», что всего лишь обозначало «Футбольный клуб Барселона» опустила голову ему на плечо и закрыла глаза. Ей было о чём подумать в течение почти трёх часов пути от главной соперницы средневековой Москвы до её же Ленинградского вокзала. Монотонно успокаивающе стучат колёса. В её рюкзаке — сухой паек, вручённый тверским купцом Поповичем, перевязочные материалы, таблетки. Стук колёс успокаивает, ритм отсчитывает биение сердца. Россия-матушка, вот она где, не в гранитных пешеходных зонах мегаполисов, не напоказ. Она собирает вишню и чинит качели во дворе, гладит по голове захворавшее дитя и выгребает солому из коровника. Низенькие домики с тремя окошками по стене, обращённой к улице. Троица у лица. Чёткий почерк ёлок, пенные валы в голубом небе стекаются, сливаются в объятиях, обещая полив огородам.

Да-да, вот оно… Почерк. Появление Гришки, её старого товарища по журналистским командировкам, представило программу поиска открывалки, как назвал ключ Мишка, совершенно в ином свете. Как если бы в кукольном театре сдёрнули кулису, закрывающую артистов-людей. Или драматическую сцену залил бы кровавый свет софита, превращая её в нечто инфернальное.

«Ты всегда отличишь мой репортаж», — вспомнила она его фразу на прощание. Запоминается последнее, так нас учил ещё Штирлиц.

МОЛΩN ЛАВЕ. Приди и возьми. Лена вспомнила свою первую автобусную туристическую поездку по Элладе. На обратном пути из Аттики, ближе к середине маршрута Афины-Салоники была сделана краткая остановка. Гид-болгарин, нещадно путая падежи, рассказывал о трёхстах спартанцах, занявших узкое ущелье и павших смертью храбрых ввиду превосходящих сил противника. Историку Лене было понятно, что сравнение их подвига с героизмом, скажем, русских штрафных батальонов, тем более со стойкостью полностью вырубленного Большого полка на Куликовом поле, как минимум, некорректно. В России, что по подсчётам историка Ключевского, за 124 года формирования своего геополитического ядра выдержала более 160 внешних агрессий, отчаянное сопротивление было естественным. В отличие от западноевропейских игр, где война была забавой благородного сословия, на Русь шёл людоедский восток. Тот, что жил по законам степи, вырезая всех от мала до велика, дабы не оставить мстителя. Отсюда и ханы поверх горы черепов, и горечь строк летописи: «и множество мёртвых лежаша, и град позжён». Европе весь этот ад и не снился. Факт, что Фридрих Барбаросса разрушил Майнц значит лишь то, что он снёс стены города и отменил прежние вольности жителей. Так что Куликово поле? Князь Дмитрий сошёл с коня и отдал своё знамя простому ратнику, чтобы лапотное ополчение с рогатинами, монахи-воины Пересвет и Ослябя видели: живой или мёртвый, князь рядом и бьётся с татарской конницей. Так что разъезд Дубосеково? Истребители танков знали, что позади Москва. И что немец не пощадит никого. Это у нас в крови.

А что же Фермопилы? Триста спартанцев умели драться, это была их судьба и выбор, они были профессионалами. Гордый ответ царя Леонида Ксерксу ещё несколько столетий обеспечивал спартанцам трудоустройство в качестве лучших воинов Европы. Личной охраной они служили фараонам Египта вплоть до завоевания востока Александром Македонским. И всё же… Мы почему-то сравниваем подвиг трёхсот древнегреческих спецназовцев с защитниками русской земли, каждый из которых — бывший… Из той, мирной жизни бывший студент, хирург, слесарь, пахарь, журналистка, артист. Не с пелёнок готовившие себя в танкисты, лётчики, разведчики. Без ежедневных тренировок рукопашного и ножевого боя. От сохи и станка, от кульмана и кухонной плиты. Сразу. В бой. Насмерть. А иначе никак. Есть Родина. И есть такая судьба — быть русским. МОЛΩN ЛАВЕ? Приди и возьми? В России говорят иначе. Ещё со времён Александра Невского. Кто с мечом к нам придёт, от меча и погибнет. На том стоит и будет стоять русская земля.

— Ты чего, Лен? — спецназовец разлепил красные от усталости веки, его напарница дёрнулась, словно внутри сработала какая-то пружина. — Бука приснился, которого ты на заправке завалила? Ты о чём там хихикаешь?

— Зелёною весной, под старою сосной… Якина надо на кол посадить. Как поймают. Это — первое дело.

— Чего? Какого ещё Якина… Не помню.

— Иван Васильевич меняет профессию. Мы сегодня в Ростов великий поедем. А Якин боярыню обидел, чемоданы перепутал. Там Гайдай снимал комедию по Булгакову, в ростовском кремле. Но я имела ввиду жену Лёшки.

— Не надо на кол. Сучка не захочет… Знаешь, есть такие бабы. Бросила твоего одноклассника, считай, ему повезло. Пусть другие мучаются. Лучше ты глазки закрой и подумай о чём-нибудь приятном. О завтраке, например.

— Ты, Миша, тоже поспи пока, — ответила она. — Просто мысль пришла в голову неожиданная. Спи, поговорим перед Москвой, пока тихо, народа нет.

Закрыв глаза, бывшая журналистка вспомнила, как много лет назад за пару дней до отъезда сообщила своему боевому товарищу, корреспонденту НТВ, о планах на отпуск. Военкор Гришка вздохнул, мечтательно улыбнулся и велел ей передать привет царю Леониду. И вот она уже фотографируется на фоне длинного белого барельефа, изображающего лютую схватку с тучами персидских шершней, с которыми доблестно рубятся мускулистые атлеты. А над этой иконографией стоит обнажённый бронзовый красавец с поднятым копьём, в гривастом эллинском шлеме и со щитом с буквой «лямбда». Роняя сладкие слюни, все дамы из автобуса рассматривали особые детали античной мужской мощи, снимая статую со всех ракурсов. А Лена в это время просто позвонила в Москву с мобильного и… передала Гришке привет от царя. Как такое можно было забыть? МОЛΩN ЛАВЕ, девочки. Приди и возьми. Это вы ему сказали, спартанскому богатырю? Ведь придёт ночью, как командор. И про то, что получится из «возьми», страшно даже подумать. Автобус уехал.

Приятное воспоминание вызвало улыбку на её губах. Волшебно! Часть пути, пройденная поисковой группой по Никольской улице, фактически для кого-то напоказ играла в индейцев. Артистическая массовка. Кстати, она там тоже была. Аппарат, собранный уж точно не Леонардо да Винчи, показал до ворот в Кремль реверанс в пользу родившейся в спартанском полисе Мистре византийской принцессе. Было это или нет в подлинной духовной грамоте, уже не так важно. Учитель истории и кинодраматург, Гришка и дядя Гоща сочинили всё так, что у изголодавшейся и одичавшей в одиночестве Лены не возникло сомнений в подлинности происходящего. Впрочем, её простодушие можно отнести к состоянию аффекта. Однако надо помнить главное — слова честного Мишки, что сейчас устало спит, откинув затылок на подголовник. Подлинное в этой схеме — ключ и само сакральное сокровище Кремля. Оно, скорее всего, уже обнаружено. Только не заводится. Без открывалки — никак.