Кошмар во сне и наяву - Елена Арсеньева

Герман поглядел на Ваху. Он не помнил фамилии этого человекас лицом, словно бы высеченным из грубого серого камня. Вроде бы он чеченец,вспомнилось сейчас, когда услышал про кавказские горы. Ну, с адресом побега всеясно: эта территория в наше время похлеще какого-нибудь махновского Гуляй-поля!Но вертолет… Сколько может лететь вертолет? Три, пять часов? Сомнительно.Наверное, обдуман пункт посадки, где-то ждет подстава.

Он не метался мыслями: да как же это могло случиться, дакаким образом? Как бы оно ни случилось, судя по слаженности действий ивооружению захватчиков, все было обдумано заранее. И очень тщательно. И можноне сомневаться: присутствовала устойчивая связь с волей.

Он нахмурился, ловя обрывок какой-то догадки, родившейся какответ на вопрос: почему те двое урок выскочили из его кабинета вооруженными?..

– Ладно, короче, – взмахнул пистолетом Стольник. – Деталипосле. Не крути так громко колесиками, лепило, девчонка потом все теберасскажет, как машинки с пушками сюда доставили. Христос воскрес! – хихикнулон, поворачиваясь к Вахе. – Или Аллах акбар? Воистину акбар!

Девушка резко вздрогнула под рукой Германа. Он покосился – ивстретил полный ужаса и изумления взгляд.

– Я ничего не понимаю, – сказала тихо. – Он что, хочетсказать – мы привезли сюда оружие? Чепуха какая.

– Так это ты… со своими куличами! – захлебнулась крикомРегина Теофиловна.

Ваша повел стволом – она умолкла, будто подавилась.

Девушка закрыла лицо руками.

– Не переживай, – отечески сказал Стольник. – Это мужскиеигры. Вас не обыскивали, конечно? И коробки не проверили? Ну да, кому это нахрен надо среди ночи да когда такой батончик своими сиськами груз прикрывает.

– Это… шофер? – с запинкой спросила девушка.

– Да уж не этот ваш… смиренный инокпланетянин под рясойприволок! – хохотнул Стольник. – А лихо все проделано, да? Разлила-ась Волгашироко!.. – дурашливо заорал он вдруг и резко оборвал песню: – Ладно, кончилибазар. Вы, двое, быстро решили: куда – к стенке или с нами?

– С вами, – выпалил Антон, дергая Макса за руку, – конечно!

– Лады. Тогда наденьте штаны, а то стоите, как двагрызуна-детсадника. Да и сам оденусь, холодрыга.

Он вернулся в палату.

– Пошли, – взмахнул оружием Ваха. – Все сюда!

Бирюк отталкивал заложников от стенки, гнал в процедурную.

Герман оглянулся:

– Афганец, погоди. Что с Севастьяновым?

Тот молча передернул плечами:

– Да брось ты, доктор. Кому надо умереть – тот умер.

– Убили его? Да вы совсем, что ли?.. Сами себя гробите!

Не обращая внимания на Бирюка, Герман нагнулся, нажалпальцами пониже левого уха охранника и не сдержал облегченного вздоха, ощутивслабое биение пульса: – Он жив!

Ваха, оскалясь, шагнул к нему, но Бирюк качнул головой:

– Не надо, еще успеем. Чем больше живых, тем лучше – онправ. Если бы этот поганый вертухай сдох, они бы там совсем озверели.

«Значит, не он стрелял в Севастьянова, – догадался Герман. –Конечно, сам Ваха!»

Он перевернул Севастьянова и потащил по полу в процедурную.

– Во, вытирай пол, давай, а то тут такая грязища! –пробурчал Ваха, но не сделал попытки помешать Герману.

Севастьянов был тяжел, как каменный. Герман оглянулся, ноАгапов, поддерживая повисшую на нем Регину Теофиловну, уже вышел в процедурную.

Тут чье-то плечо коснулось плеча Германа. Та девушка изфонда.

– Я не виновата, – пробормотала она, вцепляясь в плечораненого и пытаясь тянуть. – Я не знала! Я думала, у нас двигатель заглох… итрактор нас тоже не сразу вытащил, это все выглядело так естественно!

– Осторожнее, – сказал Герман, – не так рьяно. Я еще непонял, куда он ранен, так что постарайтесь ему не повредить. Лучшеподдерживайте ноги, а я возьму за плечи.

Севастьянов оказался так тяжел, что когда его дотащили допроцедурной, у Германа сердце ходуном ходило, а девушка была бледная,прямо-таки белая, и дышала надсадно. Поднять и положить раненого на узенькийтопчан им оказалось не под силу.

Сопровождавший их Бирюк сноровисто обшарил шкафчики, вывалилна пол горстями небогатый запас таблеток и беспощадно раздавил их каблуками.Швырнул Герману бинт, охапку ваты, а несколько бутылочек со спиртом и йодомхладнокровно грохнул в раковине.

Герман поморщился от резкого запаха и от вдребезги разбитыхнадежд. В одном из этих бутыльков было то, что он сегодня видел во сне, и, чегогреха таить, мелькнула полубезумная надежда… но спирт с клофелином, булькая,скрылся в стоке.

– Черт бы тебя подрал! – со злым отчаянием сказал Герман. –А рану я чем промою?

Бирюк молча вышел.

Агапов метнулся к окну, но оно мало что было забранорешеткой – почти вплотную примыкало к бетонной стене.

– Сколько раз хотел перенести процедурную в другую комнату,посветлее, – вздохнул Герман. – Сейчас бы штурмовали окошко… Хотя вряд ли нампозволили бы. Регина Теофиловна, поможете перевязать? Вы как?

Она слабо качнула головой: видимо, никак. Герман вгляделся вее землистое лицо, рыхло обвисшее на топчане тело.

– Ну, вы все-таки держитесь, – сказал как мог мягко, хотяраздражение вспыхнуло в душе. – Единственное достоинство, которое от нас сейчастребуется, это терпение.

Регина, чудилось, не услышала ни слова.

– Я помогу, – шепнул кто-то рядом, и серые глаза глянули нанего сверху. – Надо руки помыть, да?

– Потом, – качнул головой Герман. – Сначала одежду разрежем.

Севастьянов был ранен в правое плечо и дважды в руку –локоть и кисть перебиты пулями. Девушка, стоя на коленях и сосредоточенно сведяброви, резала ножницами окровавленную одежду. Герман исподтишка на неепоглядывал не то чтобы из какого-то особого интереса, скорее из опасения – негрохнулась бы в обморок. Уж очень она была бледная. Но ничего, держаласьхорошо, только иногда тихонько всхлипывала без слез: то ли от жалости кСевастьянову, то ли от собственных переживаний.

За дверью громко разговаривали, гоготали. Визгливопробивался голос Антона: