Лунный камень мадам Ленорман - Екатерина Лесина

– Витольда?

– Да.

И снова ложь, в которую Анна поверила охотно. Ей Ференц виделся злодеем, а Витольд…

– Полагаю, у Мари была связь с обоими поклонниками. Зависть, Анна, нет ничего страшней зависти! Она не могла отнять у Ольги ее красоту и любовь родных, поэтому спешила отобрать мужчин, но те, поиграв с Мари, возвращались к Ольге. Это ее злило.

– Но Витольд женился…

– Потому что Мари пригрозила ему скандалом. Он по натуре трусоват.

– И решился на убийство?

– Даже трус, будучи загнан в угол, способен на поступок. – Франц подвинулся ближе и поправил съехавшее одеяло, словно невзначай коснулся волос, растрепанных, жестких, с седыми нитями. – Эти двое… я чувствовал за ними вину, но как было доказать ее? Именно Мари оставалась с Ольгой, а затем ушла, сказав, что Ольга ждала встречи. Но с кем? Я заставил Ференца поклясться именем матери, а она для него священна, что в тот день Ольга встречалась не с ним. Оставался Витольд…

– Он и вправду разбогател?

Франц усмехнулся.

– Разбогател, но заработать капитал куда проще, чем сохранить его. И в настоящий момент Витольд разорен. Он знал об этом, как знала и Мари, которая весьма рассчитывала получить его капиталы. К слову, уже тогда они действовали вдвоем. Витольд принес редкий яд, который его поверенный доставил из Индии, а Мари подлила яд в чай…

– А настойка?

– Ее для вида добавили в вино.

– Записка?

– У Мари талант подделывать почерк, а Ольгину манеру письма она изучила досконально. В ее вещах я нашел и твои письма. Она украла их из моего кабинета.

Франц покраснел. Он хранил письма?

– Да, – ответил он на невысказанный вопрос. – Все до единого. И… уже недолго осталось, Анна. Я должен рассказать все.

Исповедь? Почти. И Анна потянулась к такому родному, искаженному мукой лицу. Она коснулась холодной щеки. Жесткой кожи, сквозь которую пробивалась щетина, провела по губам, стирая болезненную улыбку, по переносице, погладила мягкие брови.

– Я… – Франц закрыл глаза, – знал, что они попытаются убить мадам Евгению.

– Она и вправду…

– Медиум.

– И согласилась?

– Она пришла ко мне. Дух Ольги не находил успокоения. Мадам Евгения видела этот остров и дом, людей в нем собравшихся, меня… тебя тоже. Она сказала, что Ольга желает тебе счастья.

Неужели? Но Анне хочется верить, что там, за порогом жизни, сестра изменилась…

– Я сначала не поверил. Я ведь не верю в сверхъестественное, но начались сны. Помнишь, я писал тебе о кошмарах?

Несколько сухих строк, которые звучали почти обвинением.

– Я видел Ольгу в том платье. Она пыталась мне что-то сказать, но не могла. Или это я не понимал ее? Я держался долго, и все-таки в очередной визит мадам Евгения сумела меня убедить. Она сказала, что когда убийца будет пойман, Ольга упокоится с миром.

– И ты нашел этот остров?

– Он принадлежал моей семье давно. Когда-то здесь стояла крепость, а воды подходили к самым ее стенам. Говорят, в крепости до последнего держались язычники, и здешние боги не ушли, а заточены в подземельях. Это они позвали подземные воды и затопили всю долину. Не знаю, но здесь… все не так.

Верно, не так. Остров-тюрьма.

И люди, лишенные возможности бежать, то, что требуется для хорошей ловушки!

– Я построил дом, пытаясь убедить всех, что почти свихнулся от одиночества. Я ведь писал не только тебе. Витольду, Мари…

Ревность полоснула сердце. И Франц, слыша ее, сжал руки Анны.

– Она приехала сюда два месяца назад, жаловалась мне, что лишилась работы, что идти ей некуда, полагала, что сумеет меня утешить и…

…выйти замуж.

Нет, неверно. Ведь имелся Витольд, – муж перед Богом и людьми. Тогда Анна вовсе не понимает этой женщины!

– Она твердила, что готова помогать мне во всем, – Франц перебирал пальцы Анны, лаская их, подносил к губам, целовал. – И муж поддерживает ее в этом желании…

– Поэтому она собиралась меня убить?

– Тебя. И своего супруга. Зачем он ей, разоренный? Избавиться ото всех и выйти за меня замуж, а потом, полагаю, и меня отправить следом. Она утверждает, что действовала из любви, но я сомневаюсь, что она в принципе способна испытывать это чувство.

Франц отстранился, встал.

– Это был план мадам Евгении. Собрать всех и внушить каждому, что разоблачение неминуемо. Она говорила, что люди не верят в сверхъестественное, но меж тем боятся. Призраков. Мертвецов. Собственной совести. Она должна была разбудить ее, разбередить, показать, что и вправду способна вызвать дух Ольги. На это и был расчет.

– Ференц назвал все театральщиной.

– Мой брат порой чрезмерно догадлив, – фигура Франца выделялась на фоне окна. – И отсрочка, якобы вызванная усталостью мадам Евгении, это шанс для убийцы подумать и… решиться. Мои люди следили за ней, а мадам Евгения была предупреждена, что следует быть крайне осторожной. Но о тебе, Анна, никто не подумал. Я был уверен, что ты непричастна.

– Спасибо.

– И что не представляешь опасности, но… я едва не опоздал.

Но ведь успел же? Анна помнит собственную слабость и головокружение, тело, такое легкое и вместе с тем неподъемное, руки Витольда, петлю, которая раскачивается перед глазами, а затем обвивает шею.

– Что с ними будет? – Анна коснулась горла, пытаясь понять, остался ли след от этой петли.

– Суд, – Франц не обернулся. – И я постараюсь, чтобы этот суд не был снисходителен.

Молчание. Пауза затянулась, а когда стала вовсе невыносима, Франц развернулся.

– Тебе следует отдохнуть, Анна. О нас мы поговорим позже.

Тон его был непреклонен.

О нас… Анна закрыла глаза, позволив себе поверить, что у них и вправду имеется совместное будущее.

День. И снова.

День ко дню. Осень собирает их, грозовые бусины в нитях ноября. И каждый день чуть короче предыдущего. Холод пробирается сквозь заслоны окон, и камины, которые разжигают поутру, не способны одолеть его. Анна мерзнет.

Она знает, что истинная причина вовсе не в осени, но в отстраненности Франца.

Он избегает Анну.

А она позволяет избегать, боясь того разговора, который все разрушит. Пусть будет так, как есть, свыклась же.