Брызги шампанского - Виктор Пронин

Вспыхнул сильный луч фонарика.

– Ой, – сказала Жанна, – это ты?

– Нет, это не я. Я сейчас нахожусь в Ялте у своего давнего друга Марика Козовского. Мы пьем вино, вспоминаем прошлые годы и смотрим на ночную грозу. В Ялте сейчас тоже гроза. Прекрасная погода, не правда ли?

– Ты меня напугал, – сказала Жанна, и я не мог не признать – отличные слова. Просто потрясающие по уместности.

– Я вел себя тихо, не делал резких движений, не издавал громких звуков... Как я мог напугать?

– У тебя такой тон, будто я в чем-то провинилась перед тобой.

– У меня в самом деле такой тон?

– Ты даже не представляешь, сколько в нем издевки.

– Извини, пожалуйста, я не хотел тебя обидеть, задеть, пройтись по твоему достоинству. По женскому, по человеческому, профессиональному...

– На что ты намекаешь?

– Намекаю?

– Можно я сяду? Мог бы и сам предложить!

– Только не на кровать. С тебя течет вода. Где ты умудрилась так намокнуть?

– Там дождь, – она махнула рукой в сторону двери.

– Если у тебя здесь какие-то дела, можешь спокойно ими заниматься, я не буду мешать.

– Опять издевка. – Она села на стул, но чувствовала себя неуютно, меняла позу, привставала, снова садилась.

Я протянул руку и нажал кнопку настольной лампы. Вспыхнул свет. Несильный, но после полной темноты он показался слепяще ярким.

– Мог бы предупредить, – проворчала Жанна.

– Прости великодушно.

Этот разговор, совершенно не соответствующий положению, в котором мы оказались, мог бы, наверно, продолжаться еще долго, но мне попросту надоело тешиться словами пустыми и ложными.

– А ты ничего даже в мокром состоянии. – Жанна действительно и после проливного дождя была в порядке.

– Наконец-то заметил.

– Не хочешь ничего объяснить?

– Ты о чем?

– Ну... Вообще-то, это немного странно... Ты не постучала в дверь, не бросила камушек в окошко, не посигналила своим замечательным фонариком... А проникла с помощью стального полотна. Знаешь, я так удивился!

– Мог бы сказать, что обрадовался.

– Конечно, я впал в неописуемый восторг! Можно даже сказать, что в радостное неистовство.

– Язвишь?

– А что мне остается?

– Ты привык, наверно, что все поступки должны иметь какое-то разумное объяснение, да? Все должно быть согласовано, выверено, с точки зрения здравости, да? А все, что выходит за эти рамки, – преступно, подло, низко, да?

– Я так сказал?

– Это написано у тебя на лбу. Большими буквами. Красным фломастером. И подчеркнуто тремя жирными линиями.

– Кошмар какой-то, – я невольно потер ладонью свой вспотевший лоб. – Если я правильно понял, ты пришла этой ночью, чтобы подтвердить некие возвышенные качества своей натуры? Я внятно выразился?

– Вполне.

– Так, – протянул я озадаченно.

Жанна встала со стула, подошла к моему креслу, опустилась на колени и заглянула мне в глаза. И, ничего не произнося, продолжала смотреть на меня и как бы вбирать, вбирать в себя всю мою волю, твердость, гневное непонимание происходящего. И все это у нее получалось. Я чувствовал, что вот-вот сдамся и мне ничего не останется, как раздеть ее, обтереть махровым полотенцем и уложить в кровать.

– Ну? – спросила она. – Все в порядке?

– Почти.

– Женя! – произнесла она врастяжку, решив, видимо, что я созрел для осмысленного разговора. – Женя... ну как ты не можешь понять простых вещей? Что ты там напридумал своей глупой головой, – она потрепала ладошкой мои волосы, и я, кажется, в самом деле устыдился. – Ну, задержалась я, неважно где... если хочешь, скажу. Целомудренно и невинно задержалась. Пришла домой, а хозяйки нет. Дверь закрыта. То ли она ключ не оставила, то ли с ней что-то случилось, не исключено, что и я могла этот несчастный ключ потерять... Куда деваться? Ну скажи – куда мне деваться? И я направилась к дому, где всегда встречала тепло и ласку. Конечно, я не надеялась тебя здесь застать, ты сам говорил, что уезжаешь в Ялту. И решилась. Прости.

Ее глаза были совсем рядом, темные мокрые волосы обрамляли загорелое лицо, она смотрела на меня снизу вверх и казалась еще меньше, еще беззащитнее, чем обычно.

И я сдался.

– Выпьешь что-нибудь?

– А что у тебя есть?

– Каберне.

– По-моему, это самое лучшее, что может быть в моем положении. Красное вино быстро поставит меня на ноги.

– На ноги? – ужаснулся я. – В горизонтальном положении ты выглядешь гораздо лучше! Просто потрясающе!

– И опять согласная, – рассмеялась Жанна, и мне ничего не оставалось, как вынуть из шкафа бутылку каберне коктебельского розлива.

Первые стаканы мы выпили залпом, и после этого я в самом деле растер Жанну махровым полотенцем. Потом вино неожиданно кончилось, и мне пришлось открывать вторую бутылку, которая тоже оказалась не слишком емкой, не слишком. Из закуски у меня нашелся только солоноватый белый сыр с базара. Второй бутылки каберне нам оказалось вполне достаточно, и друг друга нам тоже оказалось вполне достаточно. Мне больше никого не хотелось, ей, надеюсь, тоже.

Мы лежали рядом в полной темноте, и только молнии время от времени вырывали нас из небытия и освещали нервным голубоватым светом, сопровождаемым запаздывающими раскатами грома.

– А знаешь, у меня неприятности, – неожиданно сказала Жанна.

– У тебя?! Не верю.

– Тот рыжий лейтенант достает последнее время.

– Достает или пристает?

– Если бы приставал... Я бы знала, что делать.

– Что его смущает в твоей жизни?

– Его смущает та ночь, когда под твоими окнами человека убили.

– Ты плохо себя вела в ту ночь?

– Нашелся какой-то свидетель, придурковатая старуха... Она утверждает, что видела меня в тот вечер с тем типом.

– Тип, естественно, не может ни подтвердить ее показания, ни опровергнуть, – я все никак не мог настроиться на серьезный лад, хотя понимал, уже прекрасно понимал, что не зря затеяла Жанна этот разговор.

– Женя, мне не до шуток.

– Он подозревает тебя в убийстве?

– Может быть. Хотя, мне кажется, и сам в это не верит. Сегодня опять на допрос.

– Пошли его подальше.

– Не могу. Я на крючке. Он все мои данные уже знает – адреса, телефоны, место работы... Женя, помнишь, когда тебе понадобилось, я сказала, что была в ту ночь с тобой... Помнишь?