Ритуал последней брачной ночи - Виктория Платова

Прихватив стакан, я вылезла из-под стола и снова уставиласьна Аурэла.

— А я уже успел соскучиться, — промурлыкалон. — Что-то ты долго… Нашла что-нибудь интересное?

— Ничего интересного… — проницательность Чорбу стала нена шутку волновать меня. — На чем мы остановились?

— На том, что ты не особенно счастлива.

— Слушайте, Аурэл, — только что поднятая бумажкажгла мне карман. — Я не совсем понимаю… Почему вас это так сильно заботит?

— Потому что ты мне нравишься. Потому что я хочузаполучить этот нос, — он снова потянулся к моему лицу.

Теперь я была начеку и вовремя уклонилась. И еще этот чертовклочок бумаги… Интересно, когда я смогу достать его и спокойно рассмотреть?..

* * *

Ночь в гостинице, казавшаяся мне бесконечной, все-такикончилась.

Аурэл проводил меня до Каменноостровского проспекта, передалс рук на руки первому попавшемуся частнику на подержанном «Фольксвагене» ивсучил на прощание бутылку коньяка «Белый аист».

В экспортном варианте.

Я пообещала Чорбу, что позвоню вечером в «Каса Марэ», и дажеумудрилась поцеловать его в подпаленные трубкой усы.

И забыла о нем тотчас же, как только за мной захлопнуласьдверца машины.

Эту ночь можно считать удавшейся. Те разрозненные сведения,которые мне удалось добыть, ожидали своего часа. Так же как и квитанция изантикварного салона «Бирюза». И лишь одно не терпело отлагательств — бумажка,которую я нашла под столом Калыо Куллемяэ.

Я сунула руку в карман джинсов, вытащила ее и расправила. Идаже присвистнула от удивления.

Бумажка не была бумажкой в общепринятом смысле этого слова.Я держала в руках банкноту в двадцать австрийских шиллингов. Должно быть, еедолго таскали в кармане: банкнота почти до дыр протерлась на сгибах и имелавесьма плачевный вид. Прямо посередине экзотической денежки шла страннаянадпись: «5101968».

И все. И больше никаких намеков. Ни на что.

Но я знала только одно: эту банкноту выронил Калью. Он былединственным, кто сидел за столом. Кто вообще находился в баре. Он грызфисташки и пил коньяк. И вряд ли вся эта помойка сохранялась с утра. СтатусVIP-гостиницы исключал всякую возможность невытертых столов. Да и невытертыйстол Калью тоже оказался случайностью: если бы книгочей Андрон Чулаки неувлекся так «Убийством в Восточном экспрессе», я никогда бы не обнаружила этидвадцать шиллингов.

Интересно, что на них можно купить? Классную помаду иличашку кофе? И что означает этот достаточно произвольный набор цифр?

Больше всего это походило на телефон. Вот только чей этотелефон? Должно быть, Калью знал — чей, и не стал утруждать себядополнительными записями.

А если эта банкнота принадлежала не Калью, а самому Олеву?Не стоит забывать, что бумажка была австрийской, а Киви постоянно проживал вВене…

В любом случае имеет смысл позвонить по этому телефону.Завтра же утром.

Закрыв тему с банкнотой и номером телефона на ней, япереключилась на Андрона Чулаки и его не лишенные рационального зерна выкладки.Почти все прореагировали на известие о смерти Олева Киви неадекватно, почтивсем было что скрывать, — именно к этому сводился пафос обличительной речибармена.

Следствию даже в голову не пришло заподозрить кого-либо изпостояльцев — убийца (то есть — я) был налицо. Но все они страшнопереполошились. И принялись хлопаться в обморок. И врать. С Чарской все болееили менее понятно: она истерила из-за таинственной видеокассеты и возможногообвинения в краже драгоценностей. Но почему Тео Лермитт скрыл знакомство сОлевом? Ведь у него-то — в отличие от Чарской — было железное алиби. Он и ещенесколько энтузиастов квасили коньяку Аурэла, а потом бегали накалывать камерыслежения.

Именно в ночь убийства и именно в следующем составе:

1-СамАурэл.

2. Калью.

3. Слепцов с соской — знатоком электрических цепей.

4. Немец Гюнтер Кноблох, который, по утверждению Чулаки,спиртного в рот не берет (?).

5. Неуловимый Тео.

Когда я подсчитала общее количество людей, участвующих вгрупповом алиби, то даже скрипнула зубами от досады: их было пятеро! Пятеро изсеми! Не охваченными этим чертовым алиби оставались лишь Чарская и сам покойныйКиви.

Но Чарская не могла убить виолончелиста — мертвый, он былдля нее опаснее, чем живой… Кажется, я уже приходила к этой скорбной мысли…

Но кто тогда остается?

Официант? Портье? Бармен, который пытается замазать всехчерной краской только для того, чтобы отвести 5 подозрения от своей собственнойперсоны?..

Или я сама?

Я сама — вот идеальная мишень. Я сама под руководством Ножа.Я уже знала, как воздействует Нож на мою психику… А вдруг я страдаю лунатизмом?Я убила Киви, чтобы тотчас же благополучно забыть об этом…

Но тогда…

Будь я проклята, если знаю, что делать тогда!.. Аединственное, за что я могу ручаться, — так это за то, что не я убилаСтаса Дремова.

— Приехали, девушка, — напомнил о себеводитель. — Канонерский…

* * *

Ну, конечно же, «опелек» Рейно уже стоял на исходнойпозиции. Интересно, сколько на этот раз он заплатил себе самому, чтобы, каксобака, ждать меня здесь?

Я отпустила машину и направилась прямиком к «опельку».

— Поздновато возвращаетесь, — мягко пожурил меняРейно.

— Разве? А по-моему, в самый раз.

Рейно не стал вступать в дискуссии, а протянул мне лист,испещренный цифрами.

— Что это? — спросила я. — Черт…Фаршированный шницель из мяса косули… Капуста по-богемски… карлс-бадский рулет…Кнедлики в салфетке… Что за фигню вы мне подсовываете? Что это за, мать их„кнедлики в салфетке?!

— Это счет из ресторана…

— Совсем оборзели! — Только теперь до меня сталдоходить страшный смысл бумажной цифири. — Он что, в баксах?

— Естественно… Объект наблюдения обедает в хорошихресторанах.

— А вы? Какого черта вы… там делаете?! — Я поймаласебя на мысли, что готова повторить матерные подвиги Полины Чарской, но вовремясдержалась. — Здесь же трехзначная цифра! Не могли ограничиться кофе?!

— Только кофе в дорогом ресторане? — Рейноприщурил глаза, в которых все еще нагло болтался фаршированный шницель из мясакосули. — Это дурной тон…

— А не дурной тон опускать меня таким образом?! Я саманикогда… А теперь должна еще и оплачивать ваше набитое брюхо?!

— Мы заключили с вами договор, Варя, — все такжемягко напомнил мне Рейно. — Там есть этот пункт…