Женщина–апельсин - Нина Васина

Тогда Ева сильно и даже ласково обхватила его голову правой рукой, левой помогая продолжить поворот. Она почувствовала внутренним сгибом руки потную кожу на лбу Макса.

Макс сначала ухмыльнулся, потом почувствовал, как ее пальцы больно захватили его ухо. Он отбросил бокал, судорожно дернув рукой.

Ева напряглась вся, задрожали ноги, изогнулась назад спина. Она выдохнула и резким движением дернула голову Макса еще дальше в сторону и одновременно на себя, назад. Пальцы левой руки почувствовали странные мягкие складки чуть ниже затылка. Ева растопырила их как можно шире и сделала последний резкий рывок вправо и назад. Она успела вспомнить твердую голову Волкова на тренировках, она увидела выпученные красные глаза задохнувшегося Макса, прежде чем в огромном помещении стало тихо-тихо.

Макс тушей расплылся в большом резном стуле с подлокотниками, из открытого рта на подбородок потекла слюна.

Ева заставила себя быстро подойти к креслу и грохнуть магнитофоном об пол. Только потом она судорожно, со всхлипыванием, вздохнула и завыла, плача и зажимая рот рукой.

Взяв первую попавшуюся бутылку, она глотнула из горлышка, закашлялась и пошла к двери.

Дверь была закрыта. Ева подергала ее, с ужасом разглядывая пластинку с кнопками-цифрами. Можно будет просидеть не один день, подбирая код.

– Все, соберись, ты его уничтожила. Нет, посмотри, иди и посмотри! Он может быть в обмороке? Не может! – Ева разговаривала сама с собой вслух. – Не может, ты слышала хруст! Но ведь он не человек. Иди и проверь. Потому что он тебя сожрет, если еще жив.

Ева подошла сзади и потрогала артерию на шее. И сразу же вспомнила, как он только что открывал дверь.

Она с отвращением залезла в карман Макса и вытащила пульт.

Стала нажимать кнопки лихорадочно, выключая и включая свет, музыку, телевизоры, кондиционер, наконец, щелкнула дверь.

– Я свободна! – сказала она и только тут почувствовала всю себя: все еще напряженную спину, странно сжатые ноги – и поняла, что ей надо немедленно в туалет. – Машины… там стояли машины. Вывести ребенка. Куда же я его дену, господи?! Где у этого придурка туалет? Работает ли пульт на вторую дверь, из ангара? Если нет – пробьет ее машина или нет? Да где же этот туалет, черт его побери!

И Ева, быстро расстегнув брюки, присела возле одного из кресел в уютном уголке.

Она вышла в плохо освещенный ангар. Дрожь не проходила.

– Эй! – позвала она неуверенно. – Эй, мальчик, ты где?

Тишина, а потом она разглядела слабое шевеление в одной из машин. Она радостно подошла к машине и увидела наставленное на нее дуло пистолета. На заднем сиденье сидели двое очень южных мужчин уже немолодого возраста. Они плохо говорили по-русски, потом оказалось, что они были турками, а не чеченцами, как подумала Ева в первый момент. Она села в машину, один из турок, улыбаясь, разглядывал ее удивленно и восхищенно, наставив пистолет, а второй сходил в «комнату отдыха». Там он нашел разбитый магнитофон и забрал оттуда пленку.

В машине они поговорили по-своему, завели мотор и на практике выяснили, пробьет ли такой дорогой и хороший джип металлические ворота.

Джип оказался на высоте. Со страшным грохотом он прорвал ворота и вылетел на ночную улицу. При таране Еву подбросило вверх и она ударилась головой. Прежде чем Ева потеряла сознание, она увидела желтый раскаленный поток московских огней, ворвавшийся в нее.

Через несколько минут в проеме разгромленных ворот показалась маленькая фигурка мальчика со странно обритой головой.

Он смотрел на освещенную улицу и сосредоточенно выковыривал что-то из носа.

Федя поговорил с Мохнатым уже после того, как его исполнители нашли Еву. Этот разговор был коротким. Мохнатый громко орал в телефон, Федя морщился. Получалось, что самая красивая баба города зачем-то сделала большую гадость Феде и украла Слоника. Федя вздохнул. Он вспомнил Наталью, ее необыкновенно белое тело, длинный разрез глаз в пушистых ресницах. Утреннюю прорубь недалеко от бани, и как он сам стоит, поеживаясь, а Наталья сбрасывает шубу и прыгает в ночной рубахе, звеня тонким ледком, в мутную темень воды… А вдруг она чего с собой сделала? Федя вскочил было, потом плюнул в сердцах и сел. «Паспорта-то нет… На кой ей нырять в прорубь с паспортом?!»

Федя посмотрел на часы. Следователя уже привезли к Максу. А этот ее напарник хорош, что и говорить… Федя достал телефон.

– Это я, – сказал он тягучим голосом. – Нашли чего по этому шустренькому?

Феде отвечали долго, он кивал головой. Открыл ящик старинного столика, достал тонкой работы кинжал и залюбовался отблеском света на длинном лезвии.

– Ты вот что, – сказал он, уколовшись острым концом кинжала и пососав палец, – ты этого мальчика отблагодари. Завтра утром поедешь в его Управление и отблагодаришь как следует. Ну, ты меня понял.

Федю спросили, не воспитать ли шустренького оперуполномоченного до хорошего исполнителя в органах, раз уж он сам к ним попросился? На этот счет у Феди была твердая установка: во избежание дальнейших неприятностей напросившихся к нему либо устранять, либо благодарить и забывать. Своих людей Федя всегда выбирал сам.

Сантехник Володя, пошатываясь и сшибая стулья, нашел выключатель, зажег свет и осмотрелся. Очень болела голова сзади; пощупав огромную шишку, Володя рассмотрел на ладони кровь.

– Ева!.. – позвал он, почти плача, потом сел на пол и увидел пистолет.

Его одежда валялась кучей на полу. Опрокинутый стул и сдвинутый в сторону стол. Никакого разорения, нет следов борьбы. Все ушли и выключили свет. Володя быстро оделся, подошел к двери, потом решил все-таки осмотреть квартиру. В кухне открылась форточка, небольшой сквозняк шелестел зелеными долларами, засыпавшими пол.

Володя вспомнил старика, который приходил предупредить Еву. Его надо было срочно найти, старик должен знать человека, который это сделал. А где живет старик, должна знать Далила! Она как-то рассказывала про потрясный ужин в квартире старого поляка.

Володя обрадовался, что можно что-то делать, заспешил, по лестнице сбежал через две ступеньки и налетел на двух милиционеров, поднимавшихся в квартиру Евы Кургановой. Володя рванулся, расталкивая их, и был задержан до выяснения обстоятельств.

Обстоятельства выяснялись почти три часа, сначала Володя кричал и требовал, потом просил, чуть не плача. В пятый раз рассказывал очередному чину, как видел Еву в последний раз, в пятый раз показывал шишку на затылке и отчаянно стучал кулаками по столу. Для себя он определил, что про поляка говорить нельзя. Он вдруг как-то сразу понял, насколько это все серьезно, и прокусил губу, вспоминая свои насмешки над Евой.

Потом он дал подписку о невыезде и вырвался на ночную улицу почти невменяемый.

Доехав на такси к дому Далилы, Володя уговорил себя успокоиться, но Далила, открыв дверь в ночной рубашке, сразу с ужасом уставилась в его безумное лицо.