Одна тень на двоих - Татьяна Устинова

Ему показалось, что вид у Марты стал чуть более ехидным,возможно, именно потому, что она побывала в мусоре, Детали, детали, которыхнакопилось так много, что в них можно было зарыть не одну, а две собаки.

Или даже целую стаю собак.

Растоптанный в пыль янтарь на даче у Кольцова и Лида,которая говорит, что потеряла брелок.

«Ну, тот самый, из янтаря, ты привез мне из Прибалтики,неужели не помнишь?»

Голубая краска, которой было написано «Это только начало», иголубая краска у Данилова на ботинке. Веник собирался красить ванную в голубойцвет.

Ключи от офиса. Очки, брошенные на кровь. Кассета на полу вмашине Тарасова. Губная помада, которой написано: «Ты виноват». Записки — ему иМарте.

Окровавленная рубаха.

Почему Веник соврал? Где он мог быть утром в субботу, ипочему это такая страшная тайна? Если все это — его рук дело, разве нельзяпридумать что-нибудь убедительное, красивое, правдоподобное, легко проверяемое?Почему не придумал? Потому что ничего не боялся? Потому что не имеет к этимделам никакого отношения?

Как понять, что из всего этого важно, а что — просто мусор?Как стать таким же ловким и сообразительным, как детективы в кино?

Повторяющийся элемент, сказала Знаменская. Знать бы, как егонайти, этот элемент, если головоломка никак не складывается и кусочков всевремя недостает, а те, что есть, кажутся лишними?

Данилов потянул к себе телефонную книжку и вытащил из нееручку. Он не мог думать без блокнота и ручки, и эта его привычка погубилаСашку.

Он столбиком выписал имена и таким же столбиком — всекусочки головоломки. И провел стрелки от имен к кусочкам и обратно. Стрелочекполучилось много, они пересекали друг друга, и разобраться в них былоневозможно.

Нет никакой логики, сказала однажды Марта, только ненавистьи злость!

Данилов был уверен, что логика есть, нужно только правильнодумать. Думать как-то не так, как он, Андрей Данилов, архитектор, зануда,несостоявшийся музыкант, а как тот, хитрый, безжалостный, ненавидящий убийца,«Что ему от нас нужно? — жалостливо подумал Данилов. — Что привязался?»

Данилов снова взялся за ручку и нарисовал еще немногострелочек.

Самым главным ему казалось то, что на приеме все говорили,что у него нездоровый вид и вообще он выглядит как-то странно. И еще шкатулка.

Он написал на чистом листке: «прием» и «шкатулка».

Шкатулка стояла в стенной нише, и Данилов побрел к нише,держа левой рукой правую, потянулся, морщась и охая, и достал ее. Открыл — втри приема — и снова закрыл. Ее легко было сломать. Открыть непросто.

Выходит, «черный человек», написав на его зеркале губнойпомадой «Ты виноват» и залив его чем-то грязно-бурым, отправился сюда и сталмедленно — в три приема — открывать шкатулку.

Данилов закрыл глаза и представил себе, как это было — какза его столом сидел чужой человек и открывал шкатулку, которую бабушкаподарила, когда Данилову исполнилось четыре года. Нет, пять. Нет, пожалуй,четыре.

Как чужой человек смог открыть шкатулку? Зачем он ееоткрывал, когда ее проще сломать? Проще и быстрее!

Он опять посмотрел на имена, на стрелочки, на шкатулку,сиявшую белым лицом изображенной на крышке японки, и в этот момент все понял.

Он все понял сразу и до конца. Ему даже холодно стало отэтой отчетливой и неумолимой догадки.

Знаменская была права, он нашел повторяющийся элемент.Вернее, не нашел, а просто увидел.

Нужно только кое-что проверить, чтобы убедиться, что он всепонял правильно, но и так он был уверен, что прав.

Он понятия не имел, что станет делать, когда все подтвердится.