Сломанные вещи - Лорен Оливер

МИА

Наши дни

– Теперь это кажется таким очевидным, – говорит Бринн. Мы припарковали машину на улице, где находится дом мисс Грей, на некотором отдалении от него. Ее жилище невелико – всего лишь крытый плоской кровельной плиткой домик, от которого рукой подать до леса – до него не будет и полумили. На подъездной дорожке припаркована бордовая изъеденная ржавчиной «Хонда». Что-то в облике этого домика кажется печальным, вызывающим сочувствие, как одинокая девушка на вечеринке, слишком стеснительная, чтобы выйти из угла, в котором она стоит. И это несмотря на то, что лужайка перед домом выглядит ухоженной, и в окнах даже видны кадки с цветами – с гвоздиками, как я вижу отсюда, и снова ощущаю позыв к тошноте. Но тут до меня доходит, что это узор на занавесках, которые полностью задернуты, как будто мисс Грей не желает встречаться с внешним миром. – Почему мы не заподозрили мисс Грей? Почему ее не заподозрила полиция?

– Потому что… – Я пытаюсь подыскать слова и вспоминаю, как мисс Грей читала нам лекцию о методах контрацепции, а в это время Тодд Мейнджер за ее спиной поднес руку к ширинке и начал делать вид, что мастурбирует. Вот мисс Грей рассказывает нам об органической и генно-модифицированной сельскохозяйственной продукции, вот мисс Грей объясняет нам признаки наступления у человека остановки сердца и говорит о том, как освободить от пищи заблокированный дыхательный путь. Мисс Грей, такая добрая, отзывчивая, готовая помочь, так умеющая убеждать. Разумеется, теперь я понимаю, как легко ей было уговорить Саммер согласиться ходить к ней на индивидуальные занятия после уроков, завоевать ее доверие, внушить чувство, что девочка особенная. – Она не из тех, о ком мы тогда часто думали, верно? Она была для нас просто частью окружающей обстановки, чем-то само собой разумеющимся. Как обои. К тому же мы думали, что Фантом должен быть мужчиной, – говорю я. – Хотя Саммер никогда этого не утверждала. И Джорджия Уэллс тоже ничего об этом не говорит.

– Это из-за гетеронормативности^[23], – заявляет Эбби и приподнимает одну бровь. – Я же вам рассказывала. – Но я вижу, что она нервничает, и Бринн, видимо, тоже это замечает, потому что она протягивает руку и сжимает колено Эбби.

Эбби и Уэйд настояли на том, чтобы поехать с нами, хотя и согласились остаться в машине, пока Бринн, Оуэн и я будем разговаривать с мисс Грей.

– Теперь или никогда, верно? – выпаливает Бринн, при этом вид у нее такой, будто она предпочла бы «никогда». Но она все-таки выходит из машины.

Прежде чем я успеваю выйти вслед за ней, Эбби хватает меня за руку.

– Всякое может случиться, – говорит она. – Я вызову полицию. – Эбби редко выказывает такое беспокойство, и это почти вызывает у меня улыбку.

Почти.

– Ничего страшного не произойдет, – заверяю я, пытаясь убедить в этом и себя, затем вылезаю из машины и захлопываю за собой дверь. Из-за кома в груди мне трудно дышать.

Вот он. Финал спектакля. Вот только я не практиковалась, не знаю нужных па, и мне придется действовать по наитию.

Из-за августовского зноя листья на деревьях начинают закручиваться по краям. Небеса похожи цветом на белок глаза – нечто такое, небо должно бы замечать, что происходит вокруг, но не замечает.

В доме мисс Грей нет ничего примечательного, ничего такого, что говорило бы о том, что здесь живет психически больная убийца или сумасшедшая, умеющая манипулировать людьми. Этот дом вообще ни о чем не говорит, и это, как теперь понимаю я, еще одна причина того, что он кажется таким грустным – это дом, в котором мог бы жить кто угодно и как угодно, дом, оставшийся безликим и не выделяющимся абсолютно ничем.