Мертвые канарейки не поют - Антон Леонтьев

Даже покончить с собой спокойно не дадут!

От этой мысли она стала хохотать, крутой смартфон выскользнул из ее мокрых рук, она только успела заметить имя: «Эльвира». И зачем только она дала ей номер своего мобильного, который был известен только самому узкому кругу лиц?

А затем и дала – потому что судьба Эльвиры ей была небезразлична.

И как это у нее никого нет – а Эльвира? Ну да, та самая, по кличке Задница Гамадрила? Если Рита сейчас умрет, кто будет заботиться о пьянчужке и наркоманке, кто наставит ее на путь истинный, кто, в конце концов, будет оплачивать ее дорогое лечение у лучших специалистов?

Выходит, рано еще кончать с собой?

Может, вообще не надо?

Рита нагнулась за мобильным, упавшим в сверкающую пену, пошевелила ногой, вдруг ощутив резкую боль. Вынув ногу из воды, она увидела льющуюся кровь.

Наступила на бритву, которая соскользнула в воду!

Боль отрезвила Риту, и она, забрызгивая все перемешанной с водой кровью, скакала по ванной в поисках антисептика, бинта или хотя бы пластыря.

А потом, сидя около камина в комнате, с забинтованной ногой, покоившейся на пуфике, пила красное вино и дивилась тому, какая она дура.

Не кончать с собой, а жить. Умереть она всегда успеет.

Жить – ради работы. Ради расследований. Ради Антона, черт побери. Ведь, кто знает, у них двоих может что-то получиться…

Ну, и даже ради своей новой «подружки» Эльвиры.

Но разве все?

Утром следующего дня Рита позвонила в один из детских домов своего родного города и, представившись и терпеливо выслушав поток дифирамбов в свой адрес, наконец произнесла:

– Рада, что вы так меня цените. Я звоню, потому что хочу оказать вашему детскому дому финансовую помощь. Но, если честно, не только поэтому. Ну, и поэтому тоже, но…

И, зажмурившись, произнесла то, что хотела сказать уже давно, но все никак не решалась:

– Вы ведь мне поможете? Я хочу взять на воспитание ребенка.