Тень стрекозы - Татьяна Полякова

Утром я проснулась, потерла глаза, сладко потянулась и сталаприслушиваться к звукам из кухни. Алексей Дмитриевич, вне всякого сомнения, ужевстал и теперь готовил завтрак. Я решила, что, возникнув перед ним в пижаме,особого урона его скромности не нанесу. На всякий случай взглянула на себя взеркало. Все-таки следует умыться. Заспанная красавица тоже восхитительна, нолучше быть во всеоружии. Поэтому я сначала прошла в ванную, а уж потомзаглянула на кухню.

— Кашу есть не буду, — честно предупредила я.

— Кашу буду есть я. Кстати, доброе утро.

— Доброе, — ответила я и плюхнулась на стул.

— Руки мыла?

— Чем таким я занималась ночью, чтобы мне с утра рукимыть?

— Жаль, что девчонок в армию не призывают. Тебе быпошло на пользу.

— Да? И чему полезному меня бы там научили?

— Кашу есть по утрам, например. Тебе я приготовиляичницу. Держи. — И он поставил передо мной тарелку. — Кстати,сколько тебе лет?

— Ты же видел паспорт. А потом, что за вопросы задаютмужчины в этом городе? Ты уже второй за неделю.

— А первый кто, твой Павел?

— Не называй его моим, пожалуйста. Мы делили постель понеобходимости, но даже не коснулись друг друга.

— Невероятно стойкий парень.

— Ты тоже.

— Сравнила! Он лежал с тобой рядом, а я на раскладушкев кухне.

— Кстати, я бы не возражала, реши ты составить мнекомпанию. Или я на твой вкус старовата, потому ты о возрасте и спросил?

— Я спросил о возрасте, потому что вдруг подумал: тывполне могла бы быть моей дочерью.

— А тебе сколько?

— Сорок шесть.

— Ух ты… Твоему телу любой двадцатилетний позавидует.Как ты с такими достоинствами умудряешься выглядеть побитым молью участковым,для меня загадка.

Выражение глаз Ковалева совершенно не изменилось, он лишьнасмешливо улыбнулся. Но потом, в течение дня, я ловила на себе еговнимательный взгляд, точно он ко мне приценивался или пытался отгадать некуюзагадку. Чувствовать его рядом было приятно и тревожно одновременно, и это тожесбивало с толку.

Мы пили кофе, когда у меня зазвонил телефон.

— Ланочка, доброе утро. Не разбудил?

Я едва не взвизгнула от радости: звонил Марк АбрамовичИоффе, друг моего деда, и надеюсь, что и мой тоже.

— Рада вас слышать! — сказала я с чувством ипоинтересовалась, как прошла рыбалка.

Марк Абрамович с энтузиазмом рассказывал минут пять, потомпосерьезнел и спросил:

— Ты ко мне заезжала не просто так?

— Каюсь, — вздохнула я.

— Тогда жду сегодня у себя дома в любое удобное длятебя время. Работы накопилось, так что я весь день за письменным столом.

— А если мы приедем через полчаса?

— Буду рад. А кто это мы?

— Мы — это я и мой друг.

— Надеюсь, у вас с ним самые нежные отношения? Тебепора замуж.

— Я уже была замужем.

— Неудачная попытка не считается. Приезжайте, жду.

— Поедем? — спросил Ковалев, торопливо убирая состола.

— Конечно.

Марк Абрамович жил в бывшем дворянском особняке в самомцентре города. После революции особняк отдали под коммуналки, оттого дом многолет именовали Вороньей слободкой. Не одно поколение граждан, пройдя черезкоммунальный рай, воспитало в себе стойкое отвращение к совместному быту, азаодно и к соседям. В семидесятых годах прошлого века отцам города стало стыдноза этот оплот незабвенных персонажей Зощенко, и здание отдали под студенческоеобщежитие. Через десять лет после этого оно приобрело такой вид, что его совсембыло решили снести. Но власти вдруг одумались. Особняк отреставрировали, и вбывшем дворянском гнезде появились вполне благоустроенные квартиры. Домприметили люди с деньгами, первый этаж купил банкир, второй — генеральныйдиректор какой-то крупной компании, и строение стало выглядеть образцово.