Три комнаты на Манхэттене - Жорж Сименон

Перед кинотеатром толпилась очередь. Кое-где у обитых войлоком дверей стояли люди в форме, охранявшие двери дансингов, которые должны были к вечеру открыться.

Они никуда не входили и даже не думали об этом. Неровной, зигзагообразной бороздой они прокладывали себе путь сквозь толпу, пока вдруг Кэй не повернула к нему свое лицо, озаренное уже известной ему совершенно особой улыбкой.

А по сути дела, не с этой ли улыбки все и началось?

Ему хотелось сказать ей, как ребенку, прежде чем она заговорила:

— Да.

Ибо он знал, чего она хочет, и она это хорошо понимала. Потому-то и обещала:

— Только один, не больше, ну пожалуйста. А?

На первом же углу они толкнули дверь маленького бара. Он был таким уютным, что казался отгороженным от всего мира и специально предназначенным для влюбленных. Как будто бар нарочно поставили на их пути. Кэй посмотрела на своего спутника выразительно, как бы говоря взглядом:

— Ну вот видишь?

Потом, протянув руку, она попросила:

— Дай мне пять центов.

Не понимая, чего она хочет, он протянул ей никелевую монетку. Он увидел, как она переместилась к краю стойки, к огромной машине с округлыми формами. Это был автоматический проигрыватель, заряженный пластинками.

Такой сосредоточенной и серьезной он еще ее не видел. Сдвинув брови, она изучала названия пластинок, указанные рядом с металлическими клавишами. Найдя наконец то, что ей было нужно, она включила машину и вновь взгромоздилась на свой табурет:

— Два скотча.

Она ждала с застывшей улыбкой на губах. При первых же звуках он ощутил укол ревности. С кем, интересно, слушала она эту пластинку, которую с такой серьезностью выбирала?

Он с глупым видом уставился на совершенно равнодушного бармена.

— Послушай… Не делай такого лица, дорогой…

А из музыкального аппарата, светившегося оранжевым светом, лилась негромкая мелодия, очень приятная на слух и будто только тебе адресованная, одна из тех, которые за полгода, а то и год нежного нашептывания вкрадчивыми голосами убаюкивают тысячи влюбленных пар.

Она схватила его за руку, сильно сжала ее и улыбнулась ему. Впервые в этой улыбке он разглядел ее зубы, какой-то удивительной белизны, настолько белые, что казались очень хрупкими.

Разве он собирался что-то сказать?

Она приложила палец к губам:

— Тсс!..

А чуть позже попросила:

— Дай мне еще никелевую монетку, пожалуйста.

И так, попивая виски и почти не разговаривая, они в тот вечер непрерывно слушали эту пластинку, прокручивая ее семь или восемь раз.

— Тебе это не наскучило?

Совсем нет. Скуки он не чувствовал. И тем не менее с ним происходило что-то странное. Ему хотелось все время быть около нее. Казалось, что хорошо ему может быть только тогда, когда она рядом. Его охватывал смертельный страх при мысли о том, что настанет момент, когда им придется расстаться. И в то же время здесь, как и в кафетерии, как и тогда ночью в сосисочной или в баре, куда они заходили, он постоянно находился во власти острого нетерпения, которое почти физически мешало ему долго оставаться на месте.

Музыка в конце концов вызвала у него такой прилив нежности, что он почувствовал, как по коже пошли мурашки. И все же его не покидало желание поскорее уйти. Как-то помимо своей воли он произнес:

— Послушаем еще один раз и пойдем.

Он был недоволен тем, что Кэй способна прерывать их стремительное шествие по городу без цели и смысла.

Она спросила:

— Что ты собираешься делать?

Он не знал. Он давно уже утратил чувство времени и повседневной реальности, да и не хотелось ему снова возвращаться. Хотя какая-то смутная неудовлетворенность мешала ему бездумно наслаждаться моментом.

— Давай пройдемся по Гринвич-Виллиджу, — сказала она.

Не все ли равно? Он был одновременно и очень счастлив, и очень несчастлив. Когда они вышли на улицу, он понял, что она хочет что-то сказать, но не решается. Просто удивительно, как они оба улавливали малейшие перемены в настроении друг друга.

Она же мысленно задавалась вопросом, смогут ли они взять такси. Ведь у них совсем не было речи о деньгах. Ей было вообще неизвестно, богат он или нет. Потому-то она ужаснулась, услышав сумму, которую пришлось заплатить за выпитое виски.

Он поднял руку. Желтая машина остановилась у края тротуара, и они очутились в мягком сумраке автомобиля, как тысячи и тысячи пар в это же самое время. А с двух сторон мелькали разноцветные огни.

Он заметил, что она сняла перчатку. Оказалось, что она сделала это только для того, чтобы вложить свою руку в его, и вот так, не двигаясь, они сидели молча до самой Вашингтон-сквер. Теперь это был уже не тот шумный и безликий Нью-Йорк, который они только что покинули, а квартал города, скорее, похожий на деревню или на небольшой городок, каких можно найти множество в самых разных странах мира.

На тротуарах было безлюдно. Почти не видно магазинов и лавочек. Какая-то пара вышла из-за угла. Мужчина неумело толкал детскую коляску.

— Я очень рада, что ты согласился сюда прийти. Я была здесь так счастлива.

Он испугался, что, наверное, пришло время им рассказать друг другу о себе. Похоже, что она собирается именно этим заняться. Конечно, настанет момент, она заговорит, тогда и ему придется рассказывать.

Но нет. Она замолчала. Была у нее особо нежная манера опираться на его руку, а сейчас она прикоснулась к нему так, как никогда прежде этого не делала. Ничего особенного вроде бы и не произошло: просто, не останавливаясь, на ходу она слегка коснулась его щеки своей щекой, буквально на секунду задержавшись в этом движении.

— Давай повернем налево.

Они находились в пяти минутах ходьбы от его дома. Вспомнив, что не погасил там свет, он внутренне усмехнулся. Она тут же это почувствовала: они уже ничего не могли скрывать друг от друга.

— А почему ты смеешься?

Он чуть не сказал ей, в чем дело, но вовремя удержался, решив, что она непременно захочет подняться к нему.

— Да так просто. Сам не знаю почему.

Она остановилась у края тротуара на какой-то улице, застроенной только трех- и четырехэтажными домами.

— Посмотри… — сказала она.

Она указала на один из домов с белым фасадом, где видны были четыре или пять освещенных окон.

— Здесь я жила вместе с Джесси.

Чуть подальше, в полуподвальном помещении, сразу вслед за китайской прачечной виднелся небольшой итальянский ресторанчик, окна которого были прикрыты занавесками с белыми и красными клетками.

— Сюда мы чаще всего приходили с ней ужинать. — Она сосчитала окна и добавила: — На четвертом этаже, второе и третье окно, если считать справа. Это совсем небольшая квартирка. Там только спальня, гостиная и ванная.