Девушка в поезде - Пола Хокинс

– Ты слышала, что я сказал? – резко и раздраженно спрашивает он, поворачиваясь ко мне спиной и направляясь к машине. – Какая из тебя мать, Меган?! Даже не думай! Избавься от него!

Я иду за ним, сначала просто быстро, а потом бегом, догоняю и толкаю в спину. Я кричу и визжу на него, пытаюсь расцарапать в кровь его гребаное самодовольное лицо, а он только смеется и легко от меня отбивается. Я начинаю его оскорблять самыми последними словами, издеваться над тем, какой он слабак в постели, какая у него никчемная жена и какой уродливый приплод.

Я даже не знаю, отчего пришла в такое бешенство. Какой реакции я ожидала? Гнева, может, тревоги или огорчения. Но не этого. Он не просто расстается со мной – он прогоняет меня и моего ребенка и больше не хочет о нас ничего знать. Вот почему я кричу на него и не собираюсь ставить точку.

– Я заставлю тебя за все заплатить! Всю свою проклятую жизнь ты будешь за это расплачиваться!

Он больше не смеется.

Он подходит ко мне. И у него что-то в руках.

Я упала. Наверное, поскользнулась. И ударилась головой. Мне кажется, что меня сейчас вырвет. Все кругом красное. Я не могу подняться.

Совсем как в старой считалочке: первый – печальный; второй – смешной; третий – девчачий… Дальше я считать не могу. В голове все гудит, а рот полон крови. Третий – девчачий. Я слышу, как насмешливо и хрипло кричат сороки. Они издеваются надо мной. Их целая стая. И они предвещают беду. Я вижу, как они застилают свет черным пятном. Нет, это не они, а человек. Он подходит ближе и обращается ко мне:

– Видишь, что ты наделала? Ты сама не оставила мне выбора!

Рейчел

Воскресенье, 18 августа 2013 года

Вторая половина дня

Мы сидим в гостиной маленьким треугольником: на диване Том – любящий отец и примерный муж – с дочкой на коленях, рядом с ним Анна, а напротив расположилась бывшая жена с чашкой чая. Все очень цивилизованно. Я сижу в кожаном кресле, которое мы купили сразу после свадьбы. Это был первый предмет мебели, приобретенный нами как супружеской парой – мягкая кожа светло-коричневого цвета, дорогая, роскошная вещь. Я помню, как была взволнованна, когда это кресло привезли. Помню, как тут же в нем устроилась, поджав под себя ноги, и чувствовала себя защищенной и счастливой. Тогда я еще подумала, что оно совсем как брак, который дает человеку ощущение тепла, уюта и безопасности.

Том смотрит на меня, нахмурив брови. Видимо, размышляет, как поступить, чтобы исправить положение. Его тревожит не Анна, это ясно. Проблему представляю я.

– Она чем-то походила на тебя, – вдруг произносит он. Потом откидывается на спинку дивана и поудобнее устраивает дочку на коленях. – Была похожа на тебя и в то же время другая. В ней была… какая-то неприкаянность. А перед этим я не могу устоять, – улыбаясь, говорит он. – Я как рыцарь в сверкающих доспехах.

– Никакой ты не рыцарь, – тихо возражаю я.

– Брось, Рейч, не надо. Неужели ты не помнишь? Ты так переживала после смерти отца, так хотела иметь рядом близкого человека, к которому могла бы приходить и который бы тебя любил. Я дал тебе все это. Со мной ты чувствовала себя защищенной. А потом решила спустить все это в унитаз, но моей вины в этом нет.

– Я тоже много чего могу поставить тебе в вину, То м.

– Нет-нет, – он протестующе грозит пальцем, – давай не будем переписывать историю. Я был тебе хорошим мужем. Иногда… что ж, иногда ты меня доставала. Но мужем я был хорошим. И заботился о тебе.

Я только сейчас поняла, что он врет себе точно так же, как и мне. Он искренне верит в то, что обращался со мной хорошо.

Эви вдруг громко заплакала, и Анна резко встала.

– Мне надо ее переодеть, – говорит она.

– Не сейчас.

– Она же мокрая, Том. Ее надо переодеть. Не будь жестоким.

Он внимательно смотрит на Анну, но все-таки передает ей ребенка. Я стараюсь поймать ее взгляд, но она нарочно отводит глаза. Когда она поворачивается, чтобы пойти наверх, во мне загорается надежда, которая тут же гаснет, потому что Том сразу поднимается и удерживает ее за руку.

– Сделай это здесь, – говорит он. – Ты можешь переодеть ее здесь.

Анна проходит на кухню и меняет ребенку подгузник на столе. От запаха кала меня начинает сильно тошнить.

– Так ты скажешь нам почему? – спрашиваю я его.

Анна замирает на месте и смотрит на нас. На кухне становится тихо, слышен только лепет ребенка.

Том качает головой, будто сам не может поверить в то, что говорит:

– Она была очень на тебя похожа, Рейч. Никак не могла успокоиться. Не могла смириться, что осталась в прошлом. Она просто… ничего не хотела слышать. Помнишь, как ты всегда со мной спорила? Как всегда последнее слово должно было остаться за тобой? С Меган та же история. Она отказывалась слушать.

Он меняет позу и подается вперед, положив локти на колени, словно рассказывая мне какую-то историю.

– Когда все началось, это было просто развлечение, просто постель. Она заставила меня поверить, что ничего другого ей не нужно. Но потом она передумала. Почему – я не знаю. Она не давала мне прохода. Стоило ей повздорить со Скоттом или просто захандрить, как тут же начинались разговоры, что мы должны вместе куда-то сорваться и уехать, что мне надо оставить Анну и Эви. Как будто я собирался! И если я не являлся по первому ее зову, она приходила в ярость, названивала сюда, угрожала, что придет и все расскажет Анне.

Но потом это прекратилось. Какое же облегчение я испытал! Я решил, что до нее наконец дошло, что она меня больше не интересует. Но в тот вечер она снова позвонила и сказала, что ей нужно поговорить, что она должна сказать мне нечто важное. Я отказался, тогда она снова стала угрожать, что заявится к нам домой, и все такое. Сначала я не особенно волновался, потому что Анна должна была уйти. Помнишь, милая? Ты должна была встретиться с подругами и поужинать с ними, а я – присмотреть за Эви. Я подумал, что, наверное, так даже лучше – она придет, и я ей все объясню. Заставлю понять. Но потом появилась ты, Рейчел, и все испортила.

Том откидывается на спинку дивана и широко расставляет ноги – он крупный мужчина, и кажется, что занимает все пространство гостиной.

– Это ты во всем виновата, Рейчел. Только ты одна. Анна не поехала на встречу с подругами – она вернулась через пять минут, расстроенная и рассерженная, потому что возле станции натолкнулась на тебя. Ты была в компании какого-то парня и, как обычно, под мухой. Анна испугалась, что ты заявишься сюда. Стала волноваться за Эви. Так что вместо того, чтобы разобраться с Меган, я был вынужден идти разбираться с тобой.

Он презрительно вытягивает губы.

– Господи, в каком же ты была состоянии! Опустившаяся, провонявшая спиртным! И все норовила меня поцеловать, помнишь?