Самая коварная богиня, или Все оттенки красного - Наталья Андреева

– Господи, да это же… Маруся! – Ахнула Алевтина Кирсанова. – Ну, я ей сейчас задам!

Увлеченные разговором, они и не заметили, как девушка подошла к самому дому. Маруся Кирсанова легко взлетела по ступенькам на веранду и обиженно сказала:

– Никто не встречает… Весело вам тут без меня.

– Ты где шаталась, дрянь такая! – накинулась на нее мать. – Почему на звонки не отвечаешь?!

– Сказать, что я еду сюда? Воздух понапрасну сотрясать? – огрызнулась Маруся.

– Матери родной не может позвонить, ты подумай!

– Увиделись, чего тебе еще? Ты зачем в Москву притащилась? – огрызнулась Маруся.

– Поговори у меня!

– Мать, не бухти. Корнет, приветик! Вот мы и встретились! А я уже соскучилась!

– Взаимно, – натянуто улыбнулся Эдуард Оболенский. Шутит или всерьез?

– А с нами ты не хочешь поздороваться? – строго спросила Олимпиада Серафимовна.

– А ты, бабуля, кто?

– Да, мало нам не покажется, – пробормотала Наталья Александровна, с первого взгляда оценив девушку. – Но ведь если Маруся не является дочерью Эдуарда Листова, как же тогда быть с завещанием?

– Что-что? – фыркнула Маруся. – Не дочь? Мать, о чем это она?

– Это правда, – потупилась Алевтина Васильевна. – Я, дочка, соврала.

– Теперь понятно, в кого я такая! – рассмеялась Маруся. – Да тут еще веселее, чем я думала!

– Насколько я в курсе, это уже не имеет никакого значения, дочь или не дочь, – сказал капитан Платошин.

– Как это не имеет? – заволновалась Олимпиада Серафимовна.

– Он признал ее таковой. И точка. Вы, конечно, можете судиться…

– И будем! – выкрикнула Наталья Александровна.

– Но вряд ли у вас что-нибудь выйдет. Поскольку в семье нет инвалидов и несовершеннолетних детей, все вы взрослые и вполне самостоятельные люди, то даже на часть наследства никто из вас претендовать не может. И согласно завещанию теперь все, что заработал Эдуард Листов, принадлежит Марии Эдуардовне Кирсановой, как единственной наследнице, – официально подвел итог Платошин. – Таков закон.

– А вообще это справедливо, – заметила Вероника Юрьевна. – Правда, Майя?

Та лишь виновато улыбнулась.

– О, и эти здесь! – прищурилась Маруся. – Какими судьбами?

– Родственные отношения выясняем, – усмехнулся Эдик.

– И я хочу поучаствовать! Значит, мой отец не художника? А кто? Мать?

– Марусенька, я тебе все объясню…

– Уж постарайся. А вообще это не имеет никакого значения. Все равно у меня реально никогда не было папы, – усмехнулась Маруся. – Я есть хочу. Нагулялась, проголодалась. Кто вообще в этом доме готовит еду?

И тут вскочила Настя:

– Я пойду, поставлю электрический самовар, он большой. Алевтина Васильевна, вы ведь тоже хотите чаю? С дороги-то?

– Не откажусь.

Отъезд

Через неделю к воротам особняка Листовых лихо подкатило такси, и развалившаяся в гамаке Маруся Кирсанова, услышав шум работающего мотора, пальчиком с алым ноготком поманила к себе Егорушку:

– Парень, отнеси-ка в машину чемоданы. Быстро.

Тот метнулся в дом, а Маруся повернулась к Веронике Юрьевне, облюбовавшей резную скамейку:

– Зря такси вызвали. Мишка бы вас подвез.

– Нам ничего не надо, – тихо сказала та. – Сами как-нибудь. Спасибо за гостеприимство, за неделю Майечка немного окрепла, почти поправилась.

– Да не за что! – махнула рукой Маруся. – Подумаешь, еще недельку в папашином доме погостила! А Листов был не промах. Сколько же у него было любовниц? Уважаю. – Вероника Юрьевна покраснела. – Слушайте, я убей, не знаю, что теперь со всем этим делать. С этим, как его? С наследством. Вы учитель, так научите меня!

– Не мне тебе давать советы, – вздохнула Вероника Юрьевна.

– Может, возьмете хоть половину? – прищурилась Маруся.

– Ни за что! Разбирайся с ними сама!

У окна на втором этаже при этих словах замерла Олимпиада Серафимовна. Она давно уже подслушивала, пытаясь узнать свою судьбу. Честно сказать, уезжать из удобной комнаты, из особняка, где она жила на всем готовом, ей не хотелось.

– Да, задачка, – зевнула Маруся Кирсанова. – А вообще – весело с ними. Хотите – и вы оставайтесь. Навсегда. Места всем хватит. Дочка художника уж точно могла бы остаться.

– Ну уж нет, – отрезала Вероника Юрьевна. – У меня работа, а Майя будет жить со мной. Я никуда ее больше от себя не отпущу.

– А как же театральное училище? – хитро посмотрела на нее Маруся.

– Нет. Никогда!

– А у нее вы спросили?

Егорушка вышел на крыльцо, нагруженный чемоданами, следом за ним – Майя.

– Что стоим? – крикнула парню Маруся. – Мужчина несет чемоданы в машину, дамы прощаются. Финальная сцена.

Осчастливленный обращением «мужчина», Егорушка рысью понесся к такси.

– Постойте-ка, я сумочку в доме забыла! – спохватилась Вероника Юрьевна. – Майя, иди в машину, я сейчас!

Она убежала в дом, и девушки остались вдвоем. Маруся миролюбиво сказала:

– Слушай, приезжай сюда в следующем году летом. Не будешь же ты всю свою жизнь киснуть в провинции?

– Но я все равно не поступлю в театральное училище, – пожаловалась Майя. – Никогда. Там же огромный конкурс! А у меня таланта нет.

– Кто тебе сказал?

– Эдик, – призналась Майя.

– Ах, корнет сказал, что у нас нет таланта! А я ему дозволяла? Вот он-то все и устроит. Ты, главное, не нервничай так. Побольше уверенности в себе, и…

– Майя? Ты почему еще не в машине? – Вероника Юрьевна вышла на крыльцо и нервно поправила ремень висящей на плече сумки.

– Да, мама, я иду.

– Смотри осторожнее, не споткнись, не упади…

Маруся вдруг вскочила:

– Да! Чуть не забыла! А прощальный подарок?

– Подарок? – напряглась Вероника Юрьевна.

– Секундочку, – она метнулась в дом.

Вероника Юрьевна с дочерью переглянулись. В доме Маруся пробыла недолго, видимо, она все уже подготовила. Когда вернулась, в руках у нее была тщательно упакованная в оберточную бумагу картина.

– Это ваше.

– Мое? – удивилась Вероника Юрьевна.

– Портрет. В розовых тонах.

– Нет, я не возьму! Это же огромная ценность!

– Это ваше, – твердо сказала Маруся. – И не спорьте. Мне чужого не надо. С деньгами прижмет – продадите. А нет, так пусть в доме висит. Майка детям своим в наследство оставит.